Читаем Эпоха веры полностью

Лев III получил свое прозвище от округа Исаврия в Киликии; согласно Феофану, он родился там в армянском роду. Его отец переехал во Фракию, разводил овец и отправил 500 из них с сыном Львом в качестве подарка императору Юстиниану II. Лев стал гвардейцем дворца, затем командующим анатолийскими легионами и, наконец, убедительным голосованием армии — императором. Он был человеком честолюбивым, волевым и терпеливым; полководцем, неоднократно разбивавшим мусульманские войска, значительно превосходившие его собственные; государственным деятелем, обеспечившим империи стабильность справедливых законов, реформировавшим налогообложение, сократившим крепостное право, расширившим крестьянские владения, раздавшим земли, заселившим пустынные области и конструктивно пересмотревшим законы. Его единственным недостатком было самодержавие.

Возможно, в азиатской юности он перенял от мусульман, иудеев, манихеев, монофизитов и паулиан стоико-пуританскую концепцию религии, которая осуждала пристрастие популярного христианства к поклонению образам, церемониалу и суевериям. Ветхий Завет (Втор. iv, 15) однозначно запрещал «всякое изображение, мужеское или женское, подобие всякого зверя, который на земле». Ранняя церковь не одобряла изображения как пережиток язычества и с ужасом смотрела на языческие скульптуры, якобы изображающие богов. Но триумф христианства при Константине и влияние греческого окружения, традиций и скульптур в Константинополе и на эллинистическом Востоке смягчили это неприятие. По мере увеличения числа почитаемых святых возникла потребность в их идентификации и запоминании; изображения их и Марии создавались в огромном количестве, а в случае с Христом не только его воображаемая форма, но и его крест стали объектами почитания — даже, для простых умов, магическими талисманами. Естественная свобода фантазии людей превращала святые мощи, изображения и статуи в предметы обожания; люди преклонялись перед ними, целовали их, жгли перед ними свечи и ладан, увенчивали их цветами и искали чудес от их оккультного влияния. Особенно в греческом христианстве священные изображения были повсюду — в церквях, монастырях, домах и магазинах, даже на мебели, безделушках и одежде. Города, которым угрожали эпидемии, голод или войны, полагались на силу реликвий, которые они хранили, или на своего святого покровителя, а не на человеческие усилия. Отцы и соборы Церкви неоднократно объясняли, что изображения не являются божествами, а лишь напоминают о них;4 Люди же не придавали значения подобным различиям.

Лев III был оскорблен этими эксцессами народной веры; ему казалось, что язычество таким образом вновь завоевывает христианство, и он остро ощущал сатиру, направленную мусульманами, иудеями и христианскими сектами против суеверий ортодоксальной толпы. Чтобы ослабить власть монахов над народом и правительством и заручиться поддержкой несториан и монофизитов, он собрал большой собор епископов и сенаторов и с их согласия обнародовал в 726 году эдикт, требующий полного удаления икон из церквей; изображения Христа и Богородицы были запрещены, а церковные фрески должны были быть покрыты штукатуркой. Некоторые представители высшего духовенства поддержали эдикт; низшее духовенство и монахи протестовали, народ восстал. Солдаты, пытавшиеся обеспечить соблюдение закона, подверглись нападению верующих, охваченных ужасом и яростью из-за осквернения самых дорогих символов их веры. В Греции и на Кикладах повстанцы провозгласили соперника императором и отправили флот для захвата столицы. Лев уничтожил флот, а лидеров оппозиции заключил в тюрьму. В Италии, где языческие формы поклонения никогда не умирали, народ почти единодушно выступил против эдикта; Венеция, Равенна и Рим изгнали императорских офицеров, а собор западных епископов, созванный папой Григорием II, предал анафеме иконоборцев — разрушителей образов, не называя императора. Константинопольский патриарх присоединился к восстанию и попытался с его помощью восстановить независимость Восточной церкви от государства. Лев низложил его (730), но не причинил ему никакого насилия; эдикт был настолько мягким, что когда Лев умер (741), большинство церквей сохранили свои фрески и мозаики невредимыми.