Читаем Эпоха веры полностью

Положение женщины было низким с юридической точки зрения и высоким с моральной. Как и Платон, еврей благодарил Бога за то, что не родился женщиной; а женщина смиренно отвечала: «Я благодарю Бога за то, что я создана по Его воле».95 В синагоге женщины занимали отдельное место на галерее или позади мужчин — неуклюжий комплимент их отвлекающим чарам; и их нельзя было учитывать при составлении кворума. Песни, восхваляющие женскую красоту, считались неприличными, хотя Талмуд их разрешал.96 Флирт, если и был, то только по переписке; публичные разговоры между полами — даже между мужем и женой — были запрещены раввинами.97 Танцы были разрешены, но только женщине с женщиной, а мужчине с мужчиной.98 В то время как муж по закону был единственным наследником своей жены, вдова не наследовала от мужа; после его смерти она получала сумму, эквивалентную ее приданому и брачному договору; в остальном ее сыновья, естественные наследники, должны были достойно содержать ее. Дочери наследовали только в случае отсутствия сыновей; в противном случае они должны были полагаться на братскую привязанность, которая редко подводила.99 Девочек не отдавали в школу: в их случае небольшие знания считались особенно опасными. Однако им разрешалось учиться в частном порядке; мы слышали о нескольких женщинах, которые читали публичные лекции по Закону — правда, иногда лектор отгораживалась от слушателей.100Несмотря на все физические и юридические недостатки, достойная еврейская женщина получала после замужества полный почет и преданность. Иуда бен Моисей ибн Тиббон (1170) с одобрением цитирует мусульманского мудреца: «Никто, кроме почетных, не почитает женщин, никто, кроме презренных, не презирает их».101

Родительские отношения были более совершенными, чем супружеские. Иудей, с тщеславием обывателя, гордился своей репродуктивной способностью и своими детьми; самую торжественную клятву он давал, прикладывая руку к яичкам того, кто получал залог; отсюда и слово «свидетельство». Каждому мужчине предписывалось иметь не менее двух детей; обычно их было больше. Ребенок почитался как гость с небес, ангел во плоти. Отец почитался почти как наместник Бога; сын стоял в присутствии отца до тех пор, пока ему не предлагали сесть, и оказывал ему заботливое послушание, вполне соответствующее гордости юности. Во время обряда обрезания мальчик посвящался Яхве по завету Авраама, и каждая семья считала своим долгом подготовить одного сына для раввината. Когда мальчику исполнялось тринадцать лет, он вступал в зрелый возраст и вступал во все обязательства Закона, проходя торжественную церемонию конфирмации.* Религия накладывала свой отпечаток благоговения и святости на каждый этап развития и облегчала родительские обязанности.

4. Религия

Подобным образом религия выступала в роли духовного полицейского, контролирующего каждую фазу морального кодекса. Несомненно, в Законе находили лазейки и придумывали юридические фикции, чтобы восстановить свободу адаптации, необходимую предприимчивому народу. Но, по-видимому, средневековый еврей в целом воспринимал Закон как оплот, спасающий его не только от вечного проклятия, но и, что более заметно, от распада группы. Закон преследовал его на каждом шагу, но он почитал его как дом и школу своего роста, как жизненную среду своей жизни.

Каждый дом в иудаизме был церковью, каждая школа — храмом, каждый отец — священником. Молитвы и ритуалы синагоги имели свои более краткие аналоги в доме. Там отмечались посты и праздники веры с воспитательными церемониями, связывающими настоящее с прошлым, живых с умершими и еще не родившимися. Каждую пятницу, накануне субботы, отец созывал вокруг себя жену, детей и слуг, благословлял их по отдельности и возглавлял молитвы, религиозные чтения и священные песни. К косяку двери каждой главной комнаты прикреплялась трубка (мезуза), содержащая пергаментный свиток с двумя отрывками из Второзакония (vi, 4–9; xi, 13–21), напоминающими еврею, что его Бог един и его надо любить «всем сердцем твоим, и душой, и силой». С четырех лет ребенка приводили в синагогу, и там религия накладывала на него отпечаток в самые ранние годы его становления.