Читаем ЭпидОтряд полностью

— Все, туда, — монах показал на винтовую лестницу и пошел в сторону, огибая танк.

— А-а-а… — пискнула Ольга, протягивая ему вслед руку. Монах вообще не отреагировал. Девушка осталась одна.

Можно было пойти вслед за сопровождающим. Можно было остаться на месте и чего-нибудь подождать. Ольга пожала плечами и выбрала третий путь — решила последовать указанию. В конце концов, если бы ей что-то грозило, лысый толстопуз в кольчуге не оставил бы ее одну. Карабкаясь вверх, девушка мстительно подумала, что, наверное, пузан попросту зассал лезть по крутым и узким ступеням.

Между первым и вторым этажом оказался еще один, похожий на технический уровень, очень низкий, с электромагистралями, трубопроводами и ящиками. Здесь мигали красные и желтые лампочки, что-то скребло и пощелкивало. Ольга присела на теплый металл и перевела дух. Легкая вибрация свидетельствовала, что поезд катит вперед и видимо на приличной скорости. Сверху доносилась негромкая музыка, звучала тихая и неразборчивая речь. Там было светло, а теплый воздух струился буквально волнами, приятно овевая подзамерзшее лицо.

Ольга снова потерла пальцы, собираясь с мыслями, думая, что дальше, каким образом представиться, как "в хату войти". Особо ничего не придумала за неимением соответствующего опыта и знаний, так что решила действовать по обстоятельствам и осторожно.

Благодаря величине поезда второй (вернее уже третий) этаж казался больше корабельным, чем железнодорожным. Все просторное, железное, солидное, на заклепках и винтах, которые без газового ключа, пожалуй, не раскрутить. Большое помещение, видимо, играло роль кубрика для всех, а дальше тянулся узкий коридор с плацкартными секциями по обе стороны.

За большим столом сидело несколько человек, почти все в одинаковых одеждах наподобие комбезов из шерсти очень грубой вязки. Над столом висел шарик радиоточки или внутрипоездной связи, источавший негромкую музыку в стиле сороковых. Ольге сразу вспомнился ее любимый Мел Гибсон из "О чем думают женщины", песня со шляпой и вином. Играло что-то похожее.

Мужчины распивали (культурно, без посиневших морд и пьяного безобразия) повсеместно употребляемый здесь коньяк с привкусом дешевого кофе под идиотским названием "амасек", а также играли в "регицид", то есть диковинные шахматы без фиксированных правил и ограничения числа участников. В углу помещения на коленях стоял темнокожий верзила, у которого на широченных плечах висел, как плащ, алый жилет, расшитый вручную мелкими буковками. Верзила молча и с упорной методичностью колотился лбом в металлическую стену, не изо всех сил, но ощутимо.

— Здрасьте, — негромко сказала Ольга, уже привычно изобразив пальцами орла и на всякий случай добавила. — Император защитит!

— Нет, — сразу поправил один из игроков, длинноволосый, немолодой, с лицом крайне выразительным и одновременно помятым, как у Игги Попа, состарившегося в угаре алкогольно-наркотического загула. — Неправильно. Император не защитит.

— Чего? — переспросила девушка, не веря своим ушам и думая. Что, быть может, самое время побежать с громкими воплями "ересь!!!".

— Император защищает. Всегда, — назидательно пояснил волосатый. — Он властелин в прошлом и будущем.

— Император защищает, — быстро поправилась Ольга.

— Вот так верно, — одобрил "Игги", затем неопределенно махнул рукой в сторону коридора за своей спиной. — Туда. Кидайся на пустое. Ужин через три звонка.

Поразмыслив, Ольга решила, что это, надо полагать, означает приглашение занимать свободное место. Прием вышел, прямо скажем, не особо теплый, но с другой стороны лучше так чем какая-нибудь дурацкая "прописка". В куртке становилось жарко, капли пота выступили на лбу.

За бортом проревела сирена, коротко и зло, как сигнал боевого корабля по ходу маневра. Никто не обратил внимания на звук. Ольга обошла стол с игроками, шагнула дальше, мимо камбуза (или чего то, похожего на камбуз самообслуживания) с привинченной к титану пластиковой табличкой и надписью "остановись, треснешь!". Миновала санузел с очередной надписью прямо на двери "мазила хуже еретика!". Дальше начинались плацкартные отсеки, добротные и почти как родные, от РЖД. Дверей не полагалось, вместо них висели тяжелые занавеси из вездесущего брезента, судя по чернильным штампам, армейского.