Симур завертелся на месте, пытаясь разглядеть того, кто произнес эту фразу. Невероятно, как чужак мог проникнуть сюда?! В сердце Города! В святая святых! Может, это какое-то испытание, которому решили подвергнуть его Старейшины? Да-да, конечно! Они узнали о его послезакатных похождениях и намеренно приказали доставить сюда чужака из узилища, чтобы разоблачить дерзкого юнца. Вот только где они его прячут? Пусть покажут этого предателя!

— Я здесь! — откликнулся чужак, и один из силуэтов вдруг выдвинулся из ниши.

Несмотря на то что он был закутан в лепестковый плащ, Симур узнал его по узким глазам и плоским ноздрям. Страх и оцепенение вновь охватили юного древолюда. Чужак, кривя губы в усмешке, разглядывал его с ног до головы, будто видел впервые.

— Ты думаешь, что Старейшины приказали притащить меня сюда, чтобы разоблачить такую жалкую почку, как ты? — спросил чужак и, не дожидаясь ответа, продолжал: — Поверь, Старейшинам нет никакого дела до червяков, питающихся гнилью. Им вообще ни до чего нет дела. И знаешь почему?

— Н-нет… — еле выговорил Симур.

— Ответ прост. Они давно упали к Корням!

С этими словами чужак кинулся к нише и выдернул из нее какой-то мешок, в котором что-то глухо брякнуло.

— Это кости, — объяснил он, без всякого почтения пнув мешок, который снова отозвался сухим костяным стуком. — Понял, юнец? Городом управляют мертвецы!

Глава третья

До встречи!

— Ты лжешь!

— Лгу?! — Чужак расхохотался. — Спроси у своей матери, когда в последний раз в Совет принимали новых Старейшин взамен тех, что упали к Корням?

— Боюсь, что вместо ответа я получу от нее затрещину.

— Получишь. А почему? Почему вместо ответов ты всегда получаешь лишь затрещины?

— Потому что сую нос не в свои дела.

— Нет. Потому что ни твоей матери, ни Ведуну, ни другим взрослым нечего тебе ответить, Симур. Никто из них ничего не знает, кроме нескольких заученных полуистин, что передаются из поколения в поколение. Что касается Старейшин… Не только твоя мать не помнит, когда в последний раз сменился хоть кто-нибудь из них, но и мать твоей матери, и мать матери твоей матери. Настолько давно мертвы Старейшины.

— Этого не может быть! — выкрикнул Симур, мир которого рушился прямо на глазах. — Они отдают приказы! Они вершат суд! Они утверждают и снимают табу! Без них уже давно не было бы Города!

— А его и так почти уже нет, — откликнулся чужак. — Оболочка его гниет. Древолюдов рождается все меньше. Страх перед Лесом мешает вам покинуть пределы этого трухлявого вместилища. Вы едва-едва набираете еды, чтобы жить впроголодь. А вскоре вам нечем станет утолять жажду. Старые дожделодцы опадут, а новые растут далеко за пределами того круга, что очерчен Старейшинами. Впрочем, еще прежде, чем жажда возьмет всех вас за горло, Город будет разрушен и рухнет к Корням.

— Но почему?!

— Об этом как-нибудь потом. Мы еще много раз будем говорить с тобою, Симур. Для начала задайся вопросом: как эти мешки с костями могут управлять живыми?

— Да, как? Я не понимаю.

— На самом деле это очень просто, Симур.

— Тогда объясни!

— Как я уже сказал, это очень просто. Древолюдами управляют страхи, привычки, закостенелые обычаи, ну и насущная необходимость, конечно. Предыдущее поколение передает все это гнилье следующему, и на этом держится так называемый Город. Вот скажи, Симур, почему ты раз в седмицу скоблишь стены этой колоды?

— Потому что так надо! Так установлено Старейшинами.

— Возможно. Я хочу сказать, возможно, когда-то так и было установлено ими, но теперь ты берешь скребок и копаешься в этом дерьме, от которого у тебя распухают руки, просто потому, что так принято.

— А как же новые табу? Их-то кто устанавливает?

— Вот этим ты мне и нравишься, Симур. Ты умеешь задавать вопросы и умеешь добиваться ответов. Отвечаю. Новые табу ведь не возникают на пустом месте, они произрастают из той же необходимости, или из старых табу, или из страха перед чем-то. Например, Сигнальщик, охраняющий ворота, боится, что кто-нибудь из водоносцев не вернется из Леса. Не потому, что жалеет молодняк, а просто не хочет отвечать за это. Еще сильнее он боится обращаться к Старейшинам, которых никогда не видел, и поэтому решает, что будет лучше, если при случае он попросту сошлется на них, а пока что пересчитает водоносцев по головам и поставит на столбе зарубку. Со временем страж забыл, что сам придумал такой способ учета покидающих Город водоносцев, и постепенно это превратилось в обычай.

— Может, с водоносцами так и было, — как будто пошел на попятную Симур. — А что ты скажешь вот о таком случае? У меня был брат-близнец. Мы были еще младенцами, когда его похитили пауки-людоеды. И тогда моей матери запретили иметь других детей. Кто сделал это, если не Старейшины?