Читаем Энергия души полностью

Все наши представления об окружающем мире держатся либо на жизненном опыте, либо на сопоставлении с известными нам предметами и явлениями. Потому неудивительно, что Древо Жизни Симур представлял огромным деревом, которое растет в стороне от Леса, а Создателя и Хранителя — великаном, обитающим на этом дереве. Хуже обстояло дело с planetami, то есть мирами-плодами. Как на круглом плоде может расти Лес, а в нем жить древолюды? Они бы сразу свалились! Не лучше выходило у юного древолюда с energiei добра и зла. Если energiei можно питаться, значит, это что-то вроде еды? А если это так, то при чем здесь добро и зло?

Если Сигнальщик огреет плетью по хребтине за твою нерадивость — это зло или добро? С одной стороны, зло, да еще какое! От плети остаются рубцы, которые потом еще долго чешутся. А с другой стороны, удар плетью напоминает о долге перед Городом — следовательно, направлен к добру! Вот старухи с их подлыми проклятиями — это самое настоящее зло, без всяких сомнений! Да только кому могут они служить пищей? Ими даже пауки-людоеды брезгуют! Ведь если planety питать только старухами, она и в самом деле быстро сгниет, как писклягоды под дождем. Нет, какая-то дурацкая получается картинка: мир-плод, пожирающий старух…

От всех этих размышлений у Симура голова пухла. Он предпочитал заниматься делом, а не бесплодными рассуждениями. К счастью, почти все его свободное от ведения домашнего хозяйства время занимала «трехкрылка». Под руководством колдуна юный древолюд выискивал в Лесу самые длинные и гибкие жерди, чтобы вязать из них раму, добирался до наиболее широких листьев опахальника, иногда рискуя сорваться с тонких веток, на которых те росли. Немало терпения требовалось, чтобы надергать нужное количество древесных волокон для мочального хвоста, но труднее всего было сплести из мертвых лиан длинный и прочный жгут, который должен будет удерживать «трехкрылку» во время подъема.

За всеми этими хлопотами юный древолюд подзабыл о том, что на этом довольно ненадежном с виду изделии он должен будет однажды подняться сам. Осгут говорил, что для начала они запустят большую «трехкрылку» без груза, затем с грузом, и только потом попробуют поднять на ней Симура, но все равно ученику колдуна как-то не верилось, что несколько связанных друг с другом веток с натянутыми между ними листьями способны что-то, кроме самих себя, вознести над Верхними Кронами Леса. Это было похоже на легенду, одну из тех, что Сказители слагали еще в те времена, когда Город не походил на трухлявую колоду.

Наконец взошло солнце, в чьих лучах Симур начал соединять разрозненные части будущей «трехкрылки» в единое целое. Осгут если и помогал ему, то только советами, палец о палец не ударив, чтобы непосредственным участием облегчить труд ученика. Последнему пришлось попотеть. Жерди ни за что не хотели держаться вместе, то и дело норовя рассыпаться, а когда юный древолюд ценой неимоверных усилий все же превратил их в некое подобие решетки, возникла другая закавыка: как прикрепить к ней жесткие листья опахальника? Для шитья женщины Города использовали волокна поскоблянки, из которых пряли тонкие и прочные нитки, но они могли порвать края листьев. Пришлось проклеить их смолой.

Изрядно намучившись, к закату Симур собрал воедино увеличенное подобие «трехкрылки», которую они с Осгутом запускали много солнц назад. Его изделие мало походило на игрушку колдуна, и представить, что такая штуковина тоже способна взмыть в небо, было сложно. «Большую трехкрылку» решили испытать следующим солнцем. После заката юный древолюд от волнения долго не мог уснуть, хотя и очень устал. Впервые в жизни он сделал что-то такое, что нельзя было ни съесть, ни сунуть себе под задницу — нечто из иной жизни. Быть может, древолюды, которые обитают в других селениях, давно уже летают на таких штуковинах?

Симур не заметил, как уснул. Во сне он видел «большие трехкрылки», которые парили над Лесом, а древолюды висели на их мочальных хвостах, будто сноблохи в гривах балаболок, и верещали, точно певуны.

В лучах раннего солнца изделие юного древолюда казалось нелепым кособоким сооружением. Хотелось сбросить его к Корням и навсегда забыть об этой затее, но Осгут внимательно осмотрел «большую трехкрылку», попробовал ее на изгиб, хмыкнул и остался доволен. Теперь ее нужно было доставить на поляну. Это само по себе оказалось нелегкой задачей. Штуковина ловила перепонками из опахальника ветер и вырывалась в самый неподходящий момент.