Читаем Эмиль XIX века полностью

Не мѣтя ни въ ученые, ни въ антикваріи, я однако попробовала дать понятіе зашлю о кельтическихъ памятникахъ. Въ нихъ нѣтъ недостатка въ нѣкоторыхъ частяхъ Корнваллиса. Самые обыкновенные, какъ тебѣ извѣстно — друидическіе круги, продолговатые камни, поставленные на основаніе, въ видѣ обелисковъ гранитныя колонады, воздвигнутый самою природою и по которымъ лишь слегка прошла рука искуства, были первыми укрѣпленіями страны противъ морскихъ разбойниковъ. Болѣе всего меня интересовалъ амфитеатръ Белидена на мысѣ Лизардъ. Былъ ли онъ высѣченъ рукою человѣка? Кое гдѣ видны слѣды грубой работы, на половину изглаженной временемъ и мелкой травкой проростающей поверхность камня. Преданіе говоритъ, что большіе круги, образующіе выступы въ толщѣ камня были нѣкогда рядомъ ступеней. Утверждаютъ что кельты воспользовались природнымъ изгибомъ скалъ и пропастью, у подошвы которой пѣнится море, для устройства помѣщенія для зрителей. Но на какое же зрѣлище собирались они смотрѣть?

— На природу? Она стоитъ того, особенно въ этомъ мѣстѣ; но вѣроятнѣе, что тутъ происходили какіе нибудь религіозные обряды. Дѣйствительно, противъ этого амфитеатра возвышается надъ поверхностью волнъ группа черныхъ скалъ, которыя, говорятъ, служили алтаремъ друидамъ.

Да, въ этомъ богослуженіе было величіе.

Но какъ можно ожидать, чтобы Эмиль интересовался подобной древностію, когда онъ не имѣетъ еще понятія ни о скульптурѣ, ни объ исторіи? Впрочемъ, мнѣ кажется, что онъ вынесъ изъ своего путешествія дремлющія впечатлѣнія, которыя проснутся со временемъ. Знаешь ли на чемъ я основываю свое мнѣніе?

На обстоятельствѣ, безъ сомнѣнія пустомъ; но въ дѣтскомъ мірѣ все имѣетъ гораздо болѣе значенія, чѣмъ мы предполагаемъ

11-го іюня былъ день его рожденія. Согласно съ обычаемъ той страны, въ которой онъ живетъ, Эмиль непремѣнно настаиваетъ чтобъ этотъ торжественный день праздновался закуской, но, кромѣ того на этотъ разъ онъ прибѣгнулъ и къ собственному изобрѣтенію.

Взявъ меня за платье, онъ повелъ меня въ свой садъ, гдѣ къ моему великому удивленію, я увидѣла кучу камней, положенныхъ одинъ на другой съ нѣкоторымъ искуствомъ. Я начла ихъ семь и могла судить изъ этого, что примѣръ древнихъ кельтовъ не провалъ безслѣдно. Понявъ что сооруженія, которыя мы съ нимъ разсматривали на берегу, были воздвигнуты въ память какого нибудь событія, онъ приложилъ къ самому себѣ этотъ методъ. Ты видишь что теперь онъ можетъ сказать съ Гораціемъ: «я самъ воздвигъ себѣ памятникъ!»

Я часто спрашиваю себя, почему возрастъ Эмиля называютъ возрастомъ разсудка. О чемъ можетъ разсуждать семилѣтній ребенокъ? О фактахъ? но онъ еще не имѣлъ времени пріобрѣсти ихъ О принципахъ? Но для того, чтобы выводить ихъ нужна нѣкоторая зрѣлость ума. Если только я вывожу вѣрное заключеніе изъ своего опыта, Эмиль до сихъ поръ былъ болѣе склоненъ узнавать чѣмъ судить. Его интересуютъ видимыя свойства существъ и лишь нѣкоторые изъ признаковъ мысли. Примѣръ, взятый изъ нашихъ игръ всего лучше объяснитъ тебѣ то, что я хочу сказать.

2-го Іюля 185…

Наконецъ я открыла той маленькій театръ и безъ всякаго авторскаго самолюбія могу сказать что онъ имѣлъ успѣхъ.

Докторъ Уарингтонъ выписалъ мнѣ изъ Лондона волшебный фонарь, прекрасный инструментъ приспособленный къ измѣненію свѣта и красокъ; онъ достаточно увеличиваетъ предметы и даетъ на полотнѣ совершенно отчетливыя отраженія. Какъ я обѣщала тебѣ, я сама разрисовала и раскрасила большую часть стеколъ. Потомъ я нашла полезнымъ соединить различныя картины посредствомъ маленькой драмы, которая придавала бы интересъ и единство зрѣлищу. Сдѣлавъ все это я пригласила къ себѣ человѣкъ 20 дѣвочекъ и мальчиковъ, не желая слѣдовать примѣру графиня Эскарбаньясъ, которая, когда у ней давалась комедія, приказывала своему швейцару не принимать никого. Мнѣ кажется что нельзя веселиться въ слишкомъ малочисленномъ обществѣ и что чѣмъ больше дѣтей собрались вмѣстѣ, тѣмъ лучше они научаются другъ отъ друга,

Я начала съ самыхъ простыхъ предметовъ: внутренность фермы, мельницы, сцены на кораблѣ. На другой день этотъ корабль привезъ васъ въ далекія страны. Между этими странами тѣ, которыя больше всего отличались отъ нашихъ, возбуждали наибольшее любопытство въ моихъ маленькихъ зрителяхъ. Имъ нравились дома иначе построенные чѣмъ ваши, улицы и площади съ мужчинами и женщинами въ странныхъ костюмахъ. Охота на дикихъ звѣрей, въ особенности на самыхъ большихъ и самыхъ опасныхъ, какъ-то словъ, гиппопотамъ, носорогъ, левъ и тигръ, не осталась безъ горячихъ поклонниковъ. А съ какимъ интересомъ смотрѣли они на движеніе каравана по пустынѣ. Этихъ опытовъ было достаточно чтобъ убѣдить меня, что въ моемъ волшебномъ фонарѣ заключался волшебный заговоръ: «Отопрись, Сезамъ!» и что моя вина будетъ если я не съумѣю отворить моимъ маленькимъ друзьямъ двери неизвѣстнаго.