Луна въ это время выскользнула изъ за тучъ и разлила на грязную мостовую блѣдный свѣтъ. Спрятавшись за стѣной, я внимательно слѣдилъ за каждымъ движеніемъ бѣдной дѣвушки, такъ какъ я не сомнѣвался болѣе въ томъ, что она рѣшилась покончить съ своей жизнью. «Покрайней мѣрѣ, говорилъ я самъ себѣ, я не даромъ забрелъ сюда: я спасу ее». Я не смѣлъ показаться ей, опасаясь, что видъ свидѣтеля прибавитъ ей новую каплю горя и униженія. Послѣ короткаго раздумья, въ продолженіе котораго кипѣвшая внутри буря отразилась на ея печальномъ лицѣ, она посмотрѣла на ребенка, пробормотала нѣсколько безсвязныхъ словъ, встряхнула головою, и поспѣшно вошла въ одну изъ несчастныхъ лачужекъ, окружавшихъ площадь. Вотъ все что я зналъ, и вѣроятно все, что я когда нибудь узнаю объ этой несчастной. Ты меня спросишь можетъ быть какъ я открылъ, что былъ игрушкой каприза продажной женщины. Позволь мнѣ не вдаваться въ подробности, не достойныя тебя. Довольно будетъ если я скажу тебѣ, что она принимала въ одно и тоже время ухаживанье двухъ, или трехъ другихъ студентовъ, не считая мелкаго владѣтельнаго принца, котораго любитъ, говорятъ, за его деньги. Каково тебѣ это покажется?

Гамлетъ не былъ такъ несчастливъ какъ я, говоря своей Офеліи: Woman, thy name is frailty; имя же моей — ложь, коварство и обманъ. И вотъ тотъ идолъ, передъ которымъ я курилъ фиміамъ моихъ иллюзій, вотъ та, которую считалъ чистою музою, для которой я хотѣлъ сорвать звѣзды съ неба чтобы сдѣлать ей вѣнецъ! Одно меня утѣшаетъ: въ моемъ бреду я во когда не профанировалъ любовь. О мать моя, я могу смотрѣть тебѣ въ лицо не краснѣя! Я ошибся, но не по грубости инстинктовъ; тѣмъ не менѣе, я прошу твоего снисхожденія: прости твоего сына, чтобъ онъ самъ себя могъ простить.

VIII

Елена Эмилю

Лондонъ, 10 октября 186…

Наши заблужденія, мое милое дитя, учатъ насъ истинѣ; наши ошибки, сознаваемыя совѣстью, говорятъ намъ о существованіи нравственнаго закона. Мудрость состоитъ въ томъ, чтобы извлекать изъ тѣхъ и другихъ поученіе для будущаго.

Конецъ твоего романа меня не удивляетъ ни мало; я не стану осуждать твое поведеніе, такъ какъ ты самъ осудилъ его. Всѣ совѣты, которые я могла тебѣ дать прежде этой печальной развязки, не стоили бы совѣтовъ твоего личнаго опыта. Истина всегда открывается рано или поздно и время выставляетъ вещи въ ихъ настоящемъ свѣтѣ, не смотря на тѣ обольстительныя прикрасы и драпировки которыми одѣваетъ ихъ наше воображеніе. Вообще говоря, время есть нашъ руководитель во всемъ. Тѣмъ не менѣе, я не хочу скрывать отъ тебя истину и признаюсь теперь, что твое первое письмо сильно обезпокоило меня. Я настолько знаю твою хорошую натуру и твои честныя убѣжденія, что могу быть вполнѣ увѣренной въ томъ, что ты не сдѣлаешь подлости, но я боялась именно честныхъ порывовъ твоего молодаго сердца, боялась свойственныхъ въ твои годы увлеченій обольщеннаго самолюбія и романическаго героизма. Подобныя интриганки всего опаснѣе для такихъ честныхъ сердецъ какъ твое. Холодная разсудочность молодыхъ людей, которые руководятся во всѣхъ своихъ поступкахъ мнѣніемъ свѣта спасаетъ ихъ отъ обмановъ. Въ ихъ жизни любовь играетъ роль охмѣляющаго напитка, какъ вино для пьяницъ. Они тратятъ на эту любовь болѣе силъ нежели сколько нужно, чтобы добиться счастья, и все же ведутъ жизнь очень печальную! Эти искатели приключеній промѣняли любовь на ея тѣнь — волокитство. Легкомысліе чувствъ — доказательство ихъ внутренней безсодержательности. Онѣ мнѣ напоминаютъ душистыя ивы, встрѣчающіяся на берегу рѣкъ, сердцевина ихъ прогнила и не смотря на то что онѣ зеленѣютъ, эта зелень непрочна. Общества, въ которыхъ мужчина не уважаетъ женщину и женщина не уважаетъ себя — недостойны быть свободными.

Всѣ эпохи рабства и нравственнаго униженія, были также и эпохами разврата.

Когда изчезаетъ поклоненіе мысли, когда уничтожается чувство великихъ обязанностей, молодость, нуждающаяся въ препровожденіи времени, гонится за легкими удовольствіями. Твое мѣсто не въ этой грязи.

Можетъ быть я лучше знаю тебя, чѣмъ ты самъ. Въ твои годы часто ошибаются и преслѣдуютъ вдали идеалъ для чувства, только потому, что пришла пора его пробужденія. Кромѣ досады быть обманутымъ, въ твое огорченіе не входитъ ли еще угрызеніе совѣсти отъ того, что ты измѣнилъ своимъ истиннымъ привязанностямъ? Посмотри въ глубину твоихъ воспоминаній, не увидишь ли ты что я была права? Нѣтъ ли дѣвушки твоихъ лѣтъ, о которой ты безмолвно думаешь, которой черты, улыбку, звукъ голоса, все, до складокъ ея платья, ты помнишь такъ ясно, будто она стоитъ передъ тобою? Не видишь ли ты передъ собою ея цѣломудренный образъ, въ то время когда ты читаешь произведенія поэтовъ? Не жаждешь ли вмѣстѣ съ нею созерцать все прекрасное въ природѣ, и не въ образѣ ли этой дѣвушки ты видѣлъ олицетвореніе всего прекраснаго, не въ ея ли глазахъ ты желаешь быть лучшимъ изъ людей? Если твое сердце носитъ въ себѣ воспоминаніе о такой дѣвушкѣ, то вотъ та, которую ты любишь. Если же въ тебѣ не пробуждалось ничего подобнаго, ты еще ребенокъ.