– Когда мой предохранитель дал сбой, я ощутил твёрдую уверенность в том, что хочу быть честным с самим собой. Но если сперва я сознательно удерживал эти болезненные мысли при себе, будучи уверенным, что смогу подняться под их грузом и вырасти в нечто большее, чем просто человек, то вскоре осознал – мне с этим не справиться. Почти целый месяц я не выходил из своего дома. Большую часть времени просто лежал ожидая, когда наконец придёт понимание того, как мне жить дальше, но дни проходили один за другим и не приносили никакого утешения. Мысли повторяли друг друга и только лишь угнетали. Они крепко прижимали моё, тогда ещё молодое и здоровое тело к кровати. Держали за горло, чтобы я не мог проглотить ни единого кусочка пищи. Я почти не спал, лишь иногда, совсем обессилев, выхватывал из наступающего утра пару часов забвения. При всём этом происходящее со мной меня не пугало. Я знал, чем это должно закончиться и будто бы даже не противился всё ближе и ближе подбирающейся ко мне смерти. По ночам она смотрела на меня из угла погруженной во мрак комнаты и ядовито скалила зубы, а я улыбался ей в ответ. Я знал, рано или поздно смерть заберёт меня и всех ныне живущих, обрушит города, высушит океаны, а когда придёт черёд солнца – погасит и его лёгким движением пальцев. Всё это неизбежно, и сопротивление ни к чему не приведёт.

Я был почти уверен, что в тот момент в аудитории стояла гробовая тишина. Почти такая же, как сейчас в моей гостиной.

– В одну из ночей я, к своему удивлению, провалился в глубокий сон, а когда очнулся, то вдруг обнаружил, что во мне осталась малая толика жизни. Поднявшись со своей постели, я взглянул на ком одеяла, сбитую простыню и дырявую от бесконечных ночных ворочаний наволочку на подушке и тут же развернулся и вышел из спальни. Мне хотелось оставить всё как есть, но при этом было ясное понимание того, что если ничего с этим не сделать, то я и дальше буду тащить за собой лишь беспорядок и своё нездоровое, пульсирующее уничтожающими мыслями сознание. Я вернулся и бросил последние силы на то, чтобы сменить постельное бельё. Самые простые действия давались с трудом: я убрал простыню, сдёрнул пододеяльник, вытряхнул подушку из наволочки, постелил новый комплект. Ещё недавно отражавшая моё бессилие, угнетавшая меня своим видом кровать пахнула свежестью, новой жизнью. Я тотчас же сгрёб всё грязное бельё в кучу, вынес на задний дворик своего дома, кинул в выложенный из камней очаг для барбекю, облил керосином и поджёг. Как только оранжевые языки взвились в небо, я снял с себя всё исподнее и тоже кинул в огонь.

Тогда ко мне вернулись силы. Я почувствовал, что могу двигаться дальше. Могу жить и быть честным с собой, не искать мнимый смысл и не прятаться за ним. Нагой, как первые люди, на своём заднем дворе тем холодным мартовским утром я осознал ценность ритуала.

Камера в углу комнаты привычным жестом объявила, что отведённое для голографической записи время подошло к концу. Лектор замолчал и пропал из кресла.

текстовый документ #2

Проведя около получаса в душе, я просушил голову феном, растёр немного косметической глины в ладонях и равномерно распределил её по всей длине волос, слегка взбил их для объёма, аккуратно провёл гребнем пробор слева к затылку, причесался. После разобрался с проступающей щетиной. Мне нравилось так изменять свой облик каждое утро. Когда из мутного пятна выверенными движениями рук очерчиваешь контуры своего настоящего лица, то будто приводишь в порядок и содержимое головы: смываешь водой полузабытые обрывки снов, укладываешь и причёсываешь мысли, сбриваешь вместе со щетиной всё, что тревожит и отвлекает. Всё лишнее, что может помешать тебе поднять ногу для нового шага, исчезает без следа.

Я вспомнил слова расположившегося в кресле напротив меня Лектора: «Нагой, как первые люди, на своём заднем дворе тем холодным мартовским утром я осознал ценность ритуала». Интересно, представлял ли он тогда, чем обернутся его слова. Мог ли он вообразить, что столько людей будет отождествлять его мысли и ощущения со своими. Возможно, совсем скоро мы узнаем об этом от него самого. Завтра, в воскресенье, заканчивается трёхдневная процедура восстановления его тела, долгие годы пролежавшего в криогенной капсуле. У меня, как у сотрудника Центра здравоохранения, будет возможность одним из первых лицезреть возвращение Лектора к жизни.

Получив ещё один «изумруд» от камеры наблюдения, я переоделся в приготовленный ранее комплект одежды для работы, зашнуровал зимние ботинки, накинул пальто, повязал вокруг шеи шарф. Затем вставил в уши передатчики и, выведя голографический интерфейс с браслета на левой руке, выбрал нужный канал радио. Дорога до места работы занимала около полутора часов. Если удавалось занять сидячее место в электричке, я, как правило, всё время поездки дремал под новостные сводки. Иногда, конечно, приходилось и по полтора часа стоять, вцепившись в поручень – тут уже не поспишь.