Читаем Ельцын в Аду полностью

- Так чего тебе, жидовская морда, не хватало?

Рядом другой свежеупокоенный выражал свое негодование демону-вертухаю:

- Почему меня в преисподнюю? После такой жизни я заслужил рай!

- После жизни в СССР и России ад тебе покажется раем! - утешил его бес.

Еще одна парочка литераторов с характерными горбатыми носами юморила:

- Печально закончилась для казаков-подростков обычная игра в шашки: порубали друг друга на хрен!

- Ха-ха-ха!

- А знаешь, Изя, один израильский автор написал книгу о том, что Илья Муромец – на самом деле хазарский богатырь, исповедывавший иудаизм, а вовсе не славянин-русский...

- Почему же к нему обращались: «Ой ты, гой еси, добрый молодец»?!

- Ну, вопрошавшие же вначале не знали, что он – наш. Да и вообще они, судя по всему, умом таки не отличались. Как может гой быть добрым, да еще и молодцем?!

- Но ведь один гениальный испанский художник вдруг осознал свое нееврейское происхождение и издал крик души?

- Какой?

- Гой - я!

- Может быть, ошибка в тексте или в переводе, «гой» следует понимать как «гей»?

- То есть лозунг «Гей, славяне!» надо переводить как «геи-славяне»? Или «гои-славяне»?

- А какая, в сущности, разница?! Давай кинем в массы лозунг: «Вступайте в гой-клуб»! И устроим гой-парад.

Оба радостно заржали.

- За что ты любишь евреев, Фридрих? - спросил ЕБН.

- За их отношение ко мне. «Напрасно я ищу хотя одного признака такта, деликатности в отношении меня. Евреи давали их мне, немцы – никогда». А ты?

- Не могу сказать, что я их люблю. Я к ним отношусь так же, как к другим народам. Представители всех национальностей бывают хорошими и плохими...

- «Нет вещей хороших или плохих – их делает такими только наше мышление!» - Зигмунд Фрейд выразил свое мнение, как всегда, издалека.

- Ну, пусть только в моем представлении хорошие или плохие, - согласился ЕБН.

- Очень банальная мысль, - поджал губы Ницше. - К несчастью, многие люди настолько глупы, что даже ее не понимают!

Тем временем толпа литераторов – и не только еврейской национальности – росла.

Глеб Семенов читал эпиграмму на отца и сына Воеводиных:

- «Чувствуешь ли, родина,

Нестерпимый зуд,

Когда два Воеводина

По тебе ползут?»

А вот еще одна:

«Взирая на свое творенье исподлобья,

Сказал Господь, стирая хладный пот:

«Ну, если он мой образ и подобье,

То я последний идиот».

- За что Вы их так? - не преминул поинтересоваться Ницше.

- В 60-х годах адресат этой эпиграммы Евгений Воеводин стал общественным обвинителем на моем процессе, - пояснил поэт Иосиф Бродский, Нобелевский лауреат.

- Как Вам тут, герр Бродский?

- «Исходя из личного опыта, я дал определение: тюрьма – это недостаток пространства, компенсируемый избытком времени». Ад – тюрьма с избытком и времени, и пространства... И без всяких компенсаций...

В толпе появились знаменитости, которые исповедывались и каялись перед собратьями по перу и преисподней...

- «Я, Рудольф Бершадский, заведовал отделом фельетонов «Литературной газеты» и опубликовал знаменитый антисемитский фельетон Василия Ардаматского «Пиня из Жмеринки». Но и это не спасло меня от обвинения в сионизме и тюрьмы. По освобождении после смерти Сталина я потребовал от Симонова, давшего санкцию на арест, извинений. Симонов отказался. Леонов сказал: «Извиняйся, Костя, ты виноват». Симонов извинился. Я же вскоре решил, что виноват в данном случае Симонов не больше, чем винтик в колесе паровоза, переехавшего человека».

- «В 1961 году я, секретарь Союза писателей Воронков, предложил Леониду Леонову подписать письмо, клеймящее Пастернака за роман «Доктор Живаго». Леонов, которому не было еще и семидесяти, отказался: «У меня уже не осталось времени замаливать грехи». В 1990 году он почему-то поставил свою подпись под письмом семидесяти трех писателей, дышащим непримиримостью к жидомасонам и прочим иноверцам».

- «Идея осудить Пастернака редколлегией «Нового мира» принадлежит мне, Борису Лавреневу. Я же написал и первый вариант текста. Сотрудница журнала объезжала членов редколлегии и собирала подписи. Все молча – кто охотно, кто не очень – подписывали письмо, сокрушался лишь один человек -я, Борис Лавренев».

- «Поэт горбат,

Стихи его горбаты...

Кто виноват?

Евреи виноваты!» - процитировал себя какой-то анонимный автор.

- «Малограмотный следователь, увидев, что я, писатель Абрам Коган, правлю ошибки в тексте собственного допроса, избил меня: знает, подлец, русский язык, а пишет на еврейском! Забота о национальной культуре признавалась вредной и антипатриотичной. Но расстреливать за это, слава Богу, меня не стали...»

Чтобы еще сильнее испортить всем настроение, Сатана подослал к собравшимся Берию, который охотно дал пояснения: