Читаем Ельцин полностью

Отношение Ельцина к имиджу президента-царя было двойственным. Он открыто говорил о своем восхищении Петром I и несколько раз публично называл себя Борисом I[1197]. Порой это слово беспечно использовалось в семейном кругу[1198]. Во время государственного визита в Швецию Ельцин посетовал королю Карлу-Густаву на слишком большую продолжительность дворцового банкета, включавшего в себя смену семи блюд. «Король отвечает: „Ну, понимаете, господин президент, вот есть такой ритуал, он соблюдается с XIII века“. А Ельцин ему в ответ: „Слушай, ну ты король, а я царь, и мы с тобой не можем такой вопрос решить?“ Карл-Густав попросил официантов ускорить банкет»[1199]. Порой Ельцин прибегал к образу царя, отчитывая подчиненных. Однажды он закончил выговор непокорному пресс-секретарю такими словами: «Идите и делайте, что вам царь велел»[1200]. И он сам, и его сотрудники не раз использовали выражение «не царское дело», имея в виду мелкие проблемы, не требующие личного внимания главы государства.

В конечном счете Ельцин все-таки признавал, что в условиях частичной демократизации России не слишком мудро говорить о монархии буквально. Он знал, что гибкость монархической легенды была большим благом и также ее главной проблемой. Избранный монарх — это оксюморон. Король выбирается по наследственному принципу, из королевской семьи, его готовят к трону с рождения, и он занимает престол до самой смерти. Ельцин был избран народом на конкретный срок и осознавал, что ему придется оставить свой пост. Беседуя со мной на эту тему, он говорил, что невозможно совместить царскую власть с демократией: «Ну как в демократическом обществе… царь может руководить? Есть какие-то демократические институты, через которые надо действовать»[1201]. Когда сподвижники начинали слишком сильно давить на него по поводу той или иной деликатной проблемы, он подчас отмахивался от них: «Вы что думаете, я — царь?»

Третьим образцом, которым руководствовался Ельцин в управлении посткоммунистическим государством, было недавнее национальное прошлое России, ее советский период, и личное прошлое самого Ельцина. В его президентской деятельности отчетливо ощущались отблески его опыта работы партийным начальником в Свердловске и в Москве.

Как давний первый секретарь в провинции и в столице, Ельцин, став президентом, считал себя вправе вмешиваться в любое дело. Александр Лившиц, некоторое время бывший его экономическим советником, свидетельствует, что Ельцин обладал «менталитетом первого секретаря обкома», что выражалось в его уверенности, что его «право и обязанность [состоит в том, чтобы] принимать решения по срочным вопросам сразу и на месте»[1202]. Как и в советские времена, наиболее значимыми были те приказы, которые отдавались в устной форме. Опытнейший Виктор Черномырдин это отлично понимал: «Устные задания, которые получал премьер [от Ельцина]… выполнялись неукоснительно, чего нельзя сказать об указах или даже письменных поручениях Президента. То есть слова, сказанные с глазу на глаз, по аппаратной значимости перевешивали бумаги»[1203]. И в Свердловском обкоме, и в Московском горкоме Ельцин не вникал в мелочи решений, в технические вопросы управления и юридические тонкости — этими вопросами занимались специалисты. Он «понимал ограниченность своих знаний», — говорил Егор Гайдар[1204]. «Он „схватывает“ вопрос на лету… Он чувствует проблемы, а не основывается на их длительном и детальном изучении» — так отзывался о Ельцине Борис Федоров, который в первый срок его президентства занимал несколько важных постов в сфере экономики[1205]. Как истинный партийный секретарь, Ельцин хотел, чтобы дверь его кремлевского кабинета была открыта для просителей, и не фильтровал поток информации и советов. Еще раз процитирую Лившица: «Для Ельцина говорить людям, которые обращаются к нему, что ему надо посоветоваться с Лившицем или с [Георгием] Сатаровым [еще один его кремлевский помощник], было бы равносильно признанию того, что он не имеет власти, а этого он никогда не мог признавать»[1206].