Читаем Ельцин полностью

Несмотря на страстное желание возглавить межрегионалов, поначалу Ельцин, общаясь с ними, испытывал нечто вроде культурного шока. На летних заседаниях он смотрел на них «как на нечто абсолютно чужеродное» и не хотел, чтобы его фотографировали в их обществе[626]. Секретарь МДГ, тот самый Аркадий Мурашов, который в 1987 году впервые проголосовал в Моссовете против, вспоминает, что на заседаниях Ельцин хранил молчание сфинкса и почти никогда не выступал в организационном комитете[627]. Тем не менее, поскольку Ельцин был единственным из сопредседателей, кто вошел в состав Верховного Совета, именно он представлял взгляды группы в этом органе. Что было еще более важно, Ельцин усваивал еретические идеи — впитывая их из воздуха и из разговоров с депутатами при посредничестве Попова, Михаила Полторанина и Мурашова. Все они подчеркивали, что собеседники никогда не относились к Ельцину свысока. Среди тех, кто нашел с Ельциным общий язык, были Юрий Афанасьев, экономист Николай Шмелев, специалист по аэродинамике Юрий Рыжов и режиссер Марк Захаров. Вдохновленный поддержкой, Ельцин начал осознавать необходимость немного упорядочить и систематизировать свои мысли, сделать их более согласованными[628]. Он стал заигрывать с идеями вроде тех, которые в бытность свою партийным функционером должен был жестоко преследовать. То, что Попов и другие межрегионалы говорили о режиме и чему вторил Ельцин, было едва ли менее радикально, чем слова, за которые в 1983 году в Свердловске он клеймил политзаключенного Валериана Морозова. Одним из преступлений Морозова была поездка в Горький к отверженному Сахарову, который теперь оказался с нардепом Ельциным в одной упряжке.

Для Попова Ельцин, со всеми его недостатками и слабостями, стал находкой. Энергичный, задиристый свердловчанин олицетворял собой стремление к переменам и обладал важным качеством — был родом из политического истеблишмента. «Мы очень долго искали, перебирали. […]Ельцина подкидывала нам сама жизнь. Они сами его выгнали, они сами его сделали оппозиционером»[629]. Попов был уверен в том, что Ельцин сумеет обойти нерешительность именитых интеллигентов, преобладавших в МДГ. 14 декабря 1989 года в возрасте 68 лет от инфаркта умер Сахаров, эта икона советского диссидентства, и надежда сделать его российским Вацлавом Гавелом растаяла. Ельцин отдал ему дань уважения — шел за катафалком, не обращая внимания на снег с дождем, выступил в Лужниках с короткой речью, а потом присутствовал на кладбище и поминках. Союз с русскими западниками совпал с произошедшим осенью 1989 года падением Берлинской стены и коммунистических режимов в Восточной Европе. Ельцин впервые в своей риторике начал делать акцент на демократии и какой-то разновидности рыночной экономики в качестве граней «демонополизации».

Ускорил процесс самообразования Ельцина головокружительный тур по Соединенным Штатам Америки, совершенный им с 9 по 17 сентября 1989 года на средства Фонда Эсален, Калифорния. В Нью-Йорке Ельцин прогулялся по Манхэттену, поднялся на Эмпайр-стейт-билдинг, дважды пролетел на вертолете вокруг статуи Свободы (почувствовал себя «в два раза свободнее», как он сказал Суханову), прочитал лекции в Колумбийском университете и Совете по международным отношениям, а также выступил перед инвесторами Уолл-стрит (одни были в упоении, другие почувствовали себя задетыми)[630] и дал интервью в программе «Доброе утро, Америка». Ельцин выступал в Университете Джонса Хопкинса в Балтиморе, перед Советом по мировым делам в Далласе и в Университете Майами, по пути встречался с известными бизнесменами, в Техасе примерил знаменитую белую шляпу, посетил свиноферму в Индиане, побывал в космическом центре имени Линдона Джонсона, в больничной палате Рональда Рейгана в клинике Майо и в доме на берегу моря во Флориде. Это была его первая поездка в Соединенные Штаты. Прежде Ельцин бывал в Западной Европе в делегациях КПСС; теперь же он впервые находился в капиталистической стране как частное лицо.