Читаем Елизавета Тюдор полностью

Мелвил провел в английской столице несколько дней и был очень милостиво принят при дворе. Он оставил любопытнейшие мемуары об этом визите и своих беседах с Елизаветой. Королева явилась ему в ипостаси чуть кокетливой, тщеславной дамы, не чуждой женской ревности и несложных ухищрений. Сначала королева поговорила с ним на всех известных ей языках, в знании которых она явно превосходила Марию, потом стала расспрашивать о его госпоже и потребовала сравнить внешность шотландской королевы и ее самой. Какого роста Мария Стюарт? Чуть выше, чем Елизавета? Значит, она слишком высока, заключила англичанка, ибо она сама — не слишком мала, не чрезмерно высока. Кто красивей, кто белее? Эти коварные дамские вопросы обрушились на несчастного дипломата, как град. Шотландец с честью вышел из положения: «Вы, Ваше Величество, красивее всех в Англии, а королева Мария — в Шотландии». Когда же в ответ на вопрос, хорошо ли играет Мария на каком-нибудь музыкальном инструменте, Елизавета услышала: «Сравнительно хорошо для королевы», она устроила настоящее представление для Мелвила, чтобы показать, что английская королева музицирует блестяще. Все случилось как бы ненароком: «Милорд Хансдон провел меня в тихую галерею, откуда я мог слышать, как королева играла на клавесине… Я внимал ей некоторое время, а потом отодвинул ковер, который висел на двери в покой, и, увидав, что она сидит ко мне спиной, тихонько вошел в комнату и слушал, как превосходно она играла; но как только она обернулась и увидела меня, то сразу же перестала играть и направилась ко мне, как будто намереваясь ударить меня левой рукой… она заявила, что обычно не играет для других, но только когда она одна, чтобы развеять меланхолию». Тщеславие Елизаветы было удовлетворено, но Мелвил утвердился во мнении, что она слишком склонна к игре, притворству и ей не следует доверять.

В полной мере это можно было отнести и к его госпоже. Помимо официальной миссии у Мелвила были и секретные инструкции: вступить в тайные переговоры с графиней Леннокс и ее сыном лордом Дарили — еще одним потенциальным претендентом на английский престол. Дородная, с властным бульдожьим лицом, графиня Леннокс была дочерью Маргарет Тюдор, сестры короля Генриха VIII, от ее второго брака. Лорд Дарили, таким образом, приходился кузеном Марии Стюарт. Ленноксы являлись подданными английской короны, но происходили из Шотландии. Когда-то их изгнали оттуда за государственную измену, секвестрировав поместья и лишив титулов. Подыскивая кандидата в мужья, Мария обратила свой взор и на Дарили, у которого было много преимуществ. Во-первых, он был англичанином, что могло потрафить и Елизавете, и ее советникам в случае, если ему будет суждено взойти на английский трон; во-вторых, в его жилах текла истинно королевская кровь; в-третьих, Ленноксы остались католиками, что было несомненным достоинством в глазах Марии. Переговоры о возможном браке начались под невинным предлогом: Ленноксы обратились к ней с просьбой восстановить их в правах на шотландские земли. Кто-то из представителей семьи должен был приехать в Шотландию, чтобы уладить дела. Разумеется, выбор пал на молодого Дарили.

Джеймс Мелвил и должен был испросить санкции королевы Елизаветы на поездку ее подданного в сопредельное государство. Англичанку было трудно провести, она сразу поняла, куда клонят шотландцы, и дала Мелвилу понять это. Во время приема она еще раз указала послу на Лейстера, своего кандидата; учтивый шотландец стал превозносить достоинства графа. «Да, — с укором промолвила королева, — но вам больше нравится вон тот другой высокий парень (lad)». Сравнение, безусловно, выигрывал Лейстер: Дарили был хрупким, изнеженным безбородым юнцом, и Мелвил вполне искренне ответил Елизавете, что «ни одна женщина с характером не выбрала бы мужчину, который скорее похож на женщину, чем на мужчину». Кто мог предположить, что именно таким окажется вкус его госпожи.

Лишь только Мария Стюарт увидела Дарили, она буквально заболела им. Выбор был сделан: она желала выйти за него замуж как можно скорее. Политик заговорил в ней последний раз, когда она снова написала Елизавете, попросив назвать себя наследницей престола. Та ответила, что в случае брака Марии с Лейстером она назначит ее своей преемницей, но не обнародует этого решения, пока не решит окончательно, выходить ей самой замуж или нет. В первом случае, при появлении у нее законного потомства, корону получили бы, разумеется, ее собственные дети. Мария пришла в бешенство, заявив, что ее водят за нос. Она, безусловно, была недалека от истины.

Гнев и любовная лихорадка противопоказаны в политике. Если бы Мария сохранила самообладание и поторговалась с Елизаветой из-за Дарили, та, возможно, и одобрила бы этот брак. В конце концов, он был англичанином. Стало уже ясно, что Елизавета не намеревается провозглашать Марию своей преемницей, но, если бы брак, которому она не могла помешать, состоялся с ее формального согласия, между королевами сохранился бы мир и нормальные, пусть даже и прохладные, отношения.