Читаем Елизавета Тюдор полностью

Двух королев так часто противопоставляли друг другу, изображая их полными противоположностями (Марию — очаровательной, пылкой, увлекающейся, Елизавету — старой, коварной, расчетливой и психологически ущербной), что невольно хочется, отбросив литературные фантазии, вернуться к фактам. Как это ни странно, общего в их характерах и положении было гораздо больше, чем различий. Как и Елизавету, Марию нельзя было назвать красивой, скорее наоборот, но обаятельной — несомненно. Она получила прекрасное образование, приличествующее особе ее ранга, правда, в отличие от Елизаветы не проявляла особой склонности к наукам; музыку же, танцы и верховую езду обе королевы любили одинаково. Обе были настоящими светскими львицами, умели покорять и пользоваться поклонением. И хотя между ними существовала почти десятилетняя разница в возрасте, контраст между королевами вовсе не был так разителен, как этого хотелось бы беллетристам. Елизавета была кем угодно, только не несчастной дурнушкой или страдающей от комплексов старой девой, а Мария, в свою очередь, была больше чем просто легкомысленный мотылек, беззаботно порхающий по жизни, — она в полной мере обладала и политическим чутьем, и способностью к лавированию, и твердым характером.

Ее первые шаги по возвращении в Шотландию удивительно напоминают то, что делала Елизавета в Англии, с той лишь разницей, что Марии Стюарт пришлось действовать в явно враждебном окружении. И тем не менее молодая женщина сумела повести себя так, что страсти улеглись, мятежные подданные смирились с тем, что у них будет королева-католичка, придворные ворчали, но стали все чаще приходить в королевскую часовню, чтобы послушать мессу вместе с ней. Она очаровала многих приятной, спокойной манерой обхождения, веселым нравом и умением найти подход к каждому. Правда, Мария «царствовала, но не управляла». Реальная власть находилась в руках протестантских лордов — Мэтланда и Мюррея, ее незаконнорожденного брата. Оба были англофилами, благодарными Елизавете за поддержку во время протестантского восстания. Разумеется, в этих условиях ни о каких демаршах Марии против Англии или ее встречных претензиях на английский престол не могло быть и речи. Она и сама очень скоро осознала необходимость политической переориентации: во Франции при новом короле Карле IX ее родственники Гизы теряли прежнее влияние, а испанцы, хотя и приветствовали в ней католичку, по-прежнему рассматривали ее как ставленницу враждебной Франции. При отсутствии союзников добрососедские отношения с Англией были очень важны для нее.

А Мюррей и Мэтланд вдруг со всей очевидностью поняли, что именно благодаря правам Марии между Англией и Шотландией возможен блестящий политический компромисс, всеобъемлющий и устраивающий всех: если королева Елизавета твердо решила не выходить замуж, почему бы ей не объявить шотландскую кузину своей официальной преемницей? Это навсегда привяжет к ней бывшую соперницу, превратив ее в союзницу, а уния Англии и Шотландии совершится бескровно и безболезненно.

Марии идея понравилась, Елизавету поначалу удивила: она предпочла бы безусловный отказ кузины от прав на английскую корону. Она вовсе не желала назначать наследника, что шло бы вразрез с ее извечным правилом держать всех в неопределенности, а следовательно, в зависимости от ее собственного выбора. К тому же кандидатура католички была крайне непопулярна среди англичан. Тем не менее королева Англии вступила в переговоры. Здесь были возможности для торга, для игры, а значит, и для выигрыша. Ее козырем было право решать судьбу престола, сильной картой Марии — права на него. Их позиции были равны. Это проявилось и в том, что к шотландскому двору устремились дипломатические сваты со всей Европы. Те самые кандидаты, которые соревновались за руку Елизаветы, очень быстро осознали, что брак с Марией Стюарт, шотландской вдовой, может со временем принести в приданое не только Шотландию, но и Англию. Однако это могло случиться, только если Елизавету устроил бы такой брак и она объявила бы Марию законной преемницей.

Итак, по иронии судьбы интрига завязалась вокруг проблемы, которая вызывала раздражение у Елизаветы и вовсе не такие отрицательные эмоции у Марии, ибо последняя твердо намеревалась выйти замуж, хотя еще и не знала, за кого. В течение трех лет королевы переписывались, именуя друг друга «добрыми сестрами», и обменивались подарками (Елизавета одно время носила на запястье медальон с миниатюрным портретом Марии в знак симпатии к родственнице). Их отношения стали ровнее, и, может быть, если бы им удалось встретиться, две молодые женщины смогли бы лучше понять друг друга и проникнуться доверием. Но их трижды намечавшаяся встреча откладывалась по политическим мотивам: во Франции обострились религиозные гонения против гугенотов, и протестантской королеве, по мнению ее совета, не следовало в этих условиях встречаться с католичкой.