– Далее нам необходимо учредить партию, – впервые после припадка кашля подал голос Энтони. – Также нужно будет наладить сношения с Шотландией. Яков Шестой Шотландский – наследник английской короны. В скором времени он станет нашим королем, и те, кто успеет раньше других завязать с ним добрые отношения и оказать услуги, при новом правительстве будут в фаворе.

Несмотря на мое заверение, что все сказанное не выйдет за пределы этой комнаты, в доме были и другие уши, а звуки разносились далеко. Разговоры были настолько близки к государственной измене, что я сделала всем знак замолчать, на цыпочках подошла к двери и распахнула ее. В темном коридоре не было ни души. Я снова закрыла дверь.

– Мы поняли, – остерегла я. – Дальнейшие подробности излишни.

– Некоей особе уже почти шестьдесят, – сказал Роберт (вот же безрассудный, упрямый мальчишка!). – Не так уж ей долго осталось. Нужно всего лишь немного подождать.

– Довольно! – оборвала я его.

Мать всегда имеет право требовать от детей послушания, и совершенно не важно, сколько им лет.

<p><strong>22. Елизавета</strong></p>

Май 1592 года

Жесткий накрахмаленный воротник внезапно стал душить меня. Я не хотела привлекать к себе внимания, поэтому попыталась незаметно для остальных ослабить его, оттянуть от горла. Шея покрылась холодной липкой испариной, потом вдруг лицо опалило жаром. Проклятие Господне! Опять! А я-то думала, что это осталось в прошлом. С последнего раза прошло уже несколько месяцев.

Я распахнула окно и высунулась наружу, надеясь на дуновение ветерка, но воздух был совершенно неподвижен. Майское солнце озаряло сад под окнами моих покоев в Виндзоре. Я осталась здесь после ежегодной церемонии посвящения в кавалеры ордена Подвязки, надеясь получить удовольствие от пребывания во дворце, где в зимнее время всегда было слишком холодно. Впрочем, сейчас я была бы только рада порыву ледяного ветра.

– Вот, возьмите, ваше величество.

Кто-то украдкой сунул мне в руку веер. Как бы непринужденно я ни взяла его, все равно от кого-то не укрылось мое недомогание.

Я обернулась и увидела самодовольное лицо Бесс Трокмортон. Я смущенно стиснула веер.

– Может, влажный платок… – заикнулась было она.

– Спасибо, не нужно, – отрезала я, умирая от желания обтереть лицо.

Необходимо взять себя в руки. Сейчас все пройдет. Всегда проходит.

Бесс с притворным подобострастием склонила голову. Я всегда ее недолюбливала, хотя она была дочерью моего верного посла сэра Николаса Трокмортона. Она была какая-то скользкая и тщеславная. В особенности в последнее время, когда под неким сомнительным предлогом внезапно удалилась от двора. Теперь она вернулась, но за время отсутствия в ней произошла неуловимая перемена: прибавилось высокомерия, прорывавшегося сквозь напускную учтивость.

Не доверяя более своей памяти, которая стала то и дело меня подводить, я вынуждена была делать записи, и она, наткнувшись на одну из таких заметок, принесла ее мне с озадаченным видом. Но это было притворство, ибо она прекрасно знала, зачем это. Интересно, она уже растрезвонила всем своим – молодым – подружкам, что королеве теперь приходится делать пометки, чтобы не забывать важных вещей? Запрети я ей болтать, запрет лишь привлек бы еще большее внимание, так что я попыталась сделать вид, что ничего особенного не произошло, разорвав листок и сказав, что на нем не было ничего важного, в то время как сама запомнила каждое слово. Едва я осталась одна, как снова сделала заметку, но на сей раз позаботилась спрятать листок в шкатулку, где их держала.

Мои старшие фрейлины прекрасно понимали, что со мной происходит. Марджори – моя Ворона – в свои шестьдесят с лишним уже пребывала по ту сторону. Остальные, Хелена и Кэтрин, миновав рубеж в сорок лет, только начинали переход, который так легко давался одним и так тяжко другим. Когда способность к деторождению начинает угасать и окошко, открывшееся в девичестве, понемногу закрывается, это непросто. Но теперь, когда мое захлопнулось окончательно, эти мучительные приступы жара и потливости должны наконец пройти! Это просто жестокое напоминание.

Я отпущу фрейлин и отправлю их в сад развеяться. А как только они уйдут, пошлю за лекарем. Быть может, у него найдется какое-нибудь средство от этой напасти.

Они воспользовались моим, как они считали, великодушием и красноречиво поспешили упорхнуть. Я послала за доктором Лопесом к нему домой в Холборн, надеясь, что он не заставит себя долго ждать.

Надежный и изобретательный, Родриго не обманул моих ожиданий, и, прежде чем мои фрейлины успели вернуться, мне доложили, что он явился во дворец. Если я и нарушила его планы срочным вызовом в столь прекрасный весенний день, он ничем этого не выказал. Напротив, при виде меня лицо его просияло от радости.

– Я невыразимо счастлив видеть ваше величество в блеске всего великолепия, а не страдающей в постели.

Зря он это сказал.

– Почему я должна страдать в постели? – огрызнулась я.

На меня вновь накатила отвратительная волна жара. Да чтоб его!

– Вы послали за мной так неожиданно, – улыбнулся он.