Я то и дело ускользаю мыслями в прошлое. Оно имеет свойство накатывать и увлекать меня за собой, в особенности когда его столько.

– Прабабушка, а расскажите нам про Елизавету, – просит семилетний Генри Сеймур.

Ну вот, так я и думала.

– Она в самом деле носила доспехи и сама вела войска в бой? – интересуется Сюзанна Рич, встряхивая медными кудрями.

– Да нет же, глупышка! – снисходительно говорит ее брат Роберт. – Все знают, что она плавала на кораблях и потопила армаду!

– Все было не совсем так. – Я обнимаю детей. – Видите ли, давным-давно жила на свете рыжеволосая принцесса…

– Похожая на вас? – оживляется Сюзанна. – И на меня?

– Самую капельку, – соглашаюсь я. – Мы ведь с тобой ее родственницы. А потом принцесса выросла и стала королевой, и не простой, а выдающейся. Но на кораблях она не плавала и доспехов не носила.

– Ну во-о-от, – разочарованно тянет Роберт.

– Но она делала кое-что получше. С ней ее подданным казалось, как будто они сами носят доспехи и топят корабли. Только необыкновенная королева способна на такое. Это ведь дело совсем не простое. Тут нужно быть кем-то вроде волшебницы. – Я смотрю на них. – Понимаете?

Личики у всех троих озадаченные. Генри мотает головой.

– Ничего, дети, когда-нибудь поймете. Когда-нибудь поймете.

<p><strong>Послесловие</strong></p>

Елизавета Тюдор – королева-девственница – настоящая женщина-загадка. Не будет преувеличением сказать, что никто не знал, не знает и уже никогда не узнает, что происходило у нее в голове, потому что она этого и хотела. Что, разумеется, никогда никому не мешало пытаться на протяжении вот уже четырехсот с лишним лет разгадать ее загадку. «Как ее величество решит поступить, ведомо… одному лишь Богу», – сказал однажды ее главный секретарь Уильям Сесил. Хранитель государственных архивов уже следующего поколения сэр Дадли Диггс писал: «Что сие означало в действительности, я принужден оставить ходу ее мысли, каковой вдвойне непостижим, ибо она была королева и женщина». Широко известно ее собственное высказывание: «Я не люблю открывать окна в человеческие души», и оно вполне может отражать не столько ее религиозную терпимость – как ее обыкновенно истолковывают, – сколько предупреждение окружающим относительно ее самой.

История успешно помогает ей в сокрытии подлинного характера. У нас почти нет ни ее личных писем, ни дневников, ни мемуаров. Авторство стихов, которые ей приписывают, вызывает сомнения. Ее крайне противоречивое поведение тоже не добавляет ясности. Она была королевой-девственницей, которая поощряла любовные отношения (до известного предела) и все внешние проявления пылкой любви. Ее личным девизом было «Всегда одна и та же» – но так же она славилась тем, что могла несколько раз изменить свое решение по одному и тому же вопросу. Ей случалось отзывать моряков уже после того, как они отправились в плавание. Ее всегда рисовали решительной и жесткой правительницей, однако она любила давать «ответы без ответа». Она была брезгливой и ненавидела запах выделанной кожи или несвежего дыхания, но при этом употребляла крепкие выражения и плевалась. Она была скупа, но обожала драгоценности. Она строго контролировала собственный образ в глазах общественности, позволяя демонстрировать публике только одобренные ею самой портреты – нередко не имевшие ничего общего с ее действительным внешним видом, – однако же могла прилюдно вспылить и устроить грандиозный скандал. «Когда она улыбалась, то был чистой воды солнечный свет, в котором каждому, кто мог, хотелось искупаться; однако же вскоре внезапно начинали сгущаться тучи, налетала гроза, и она принималась метать громы и молнии на головы своих изумленных подданных без разбору чина и звания», – писал ее крестник Джон Харингтон.

Единственной ее чертой, которая оставалась неизменной на протяжении всей ее жизни, была сверхъестественная способность разбираться в людях и выбирать абсолютно правильного человека для службы в правильном качестве, извлекая тем самым максимум из самых разнообразных талантов, которыми она была окружена. Она не меняла министров на протяжении всего своего правления. Поскольку она прислушивалась к своим мудрым советникам, в некотором смысле ее царствование было коллективным. Но и тут имеется противоречие, поскольку она, как и все Тюдоры, была уверена в собственном королевском величии и оспаривать его не позволила бы никому. И в то же самое время она во многом была подлинно народной королевой и неоднократно заявляла, что замужем за Англией. Никаких иллюзий относительно ограничений, накладываемых на нее человеческой природой, она, судя по всему, не питала и от отца унаследовала простоту в обращении, но при всем при том от своего королевского величия никогда не отступала, умудряясь каким-то образом нащупывать это хрупкое равновесие.