Читаем Елизавета I полностью

– Я не думаю, что они камень преткновения, – сказал Бэкон. – Возмущение вызывают те, которые я упомянул, на обычные повседневные товары. И ведь их десятки. Разве Рэли изобрел игральные карты? Нет. Так почему тогда пошлины с них идут к нему в карман?

Его глаза сверкнули.

– Потому что он монарший фаворит? Если так, то корона обирает бедных в пользу богатых. Это противоположность того, что делал Робин Гуд, а люди чтят его как героя.

– Это было давным-давно, – возразила я.

– Я всего лишь вас предостерегаю. Как и подобает верному подданному. – Он низко поклонился.

После его ухода я долго мучилась сомнениями. Все, что он сказал, было чистой правдой. Но вопрос королевской прерогативы стоял превыше. Жаловать монополии достойным подданным – мое неотъемлемое право. В какой момент я должна поддаться давлению общественности?

Я решила посоветоваться относительно будущего созыва парламента с Сесилом. Этот созыв станет первым, который не возглавит его отец, и его присутствия будет очень не хватать. Даже стоя одной ногой в могиле, он прекрасно управился с созывом 1597 года.

– Мы с вами должны теперь справляться самостоятельно, Роберт, – сказала я. – Идти по отцовским стопам всегда нелегко. В особенности когда, как в нашем случае, стопы эти так велики.

– Рано или поздно это должно было произойти, – пожал он плечами. – Думаю, мы ко всему подготовились. Вы распорядились, чтобы парламент не тратил времени на пустые разговоры и предложения бесполезных мер, а подчистил то, что уже принято, и без проволочек приступил к биллю о субсидиях.

– Да, – сказала я. – Я хочу, чтобы все вопросы были решены к Рождеству, и не позже.

Он кивнул.

– И еще кое-что, – произнесла я. – Мне время от время суют прошения, когда я иду из дворца в капеллу или на какую-нибудь публичную церемонию. Они от простых людей, недовольных монополиями. Я знаю, что парламент поднимет этот вопрос.

– И как мы будем реагировать?

– Я выслушаю, что они скажут, и посмотрю, насколько решительно будут настаивать на своем.

Парламент собрался в октябре 1601 года; я открывала его в палате лордов. Облаченная в парадные церемониальные одеяния, с короной на голове, я медленно двинулась ко входу в зал, чтобы все могли на меня взглянуть. Передо мной несли державу и скипетр. Люди смотрели, но привычных «Храни Боже ваше величество» было почти не слышно. В воздухе ощущалась прохлада, и дело было вовсе не в том, что на дворе стоял октябрь. Мятеж Эссекса сказался на моей популярности.

Войдя в зал, я двинулась по ступенькам, ведущим к трону, но внезапно ноги подогнулись под тяжестью одежд, и я пошатнулась. Несколько человек бросились поддержать меня, и это было пугающе. Я заняла свое место на троне и крепко сжала королевские регалии, исполненная решимости восстановить равновесие. Шестьдесят с лишним человек смотрели на меня, еще сотня с лишним представителей палаты общин стояли позади, а остальные толпились на входе в зал.

Лорд – хранитель Большой печати сэр Томас Эджертон произнес вступительную речь. Он объявил, что причин для созыва этого парламента две: война с Ирландией и Испанией и необходимость ее финансирования. Он сказал, что мы можем быть уверены в благополучном исходе, ибо «Господь всегда даровал и, надеюсь, будет даровать королеве удачу». Затем он перешел к подробному описанию гнусных козней Филиппа II и опасностей, которые я преодолела. Обернувшись ко мне, он воскликнул: «Я видел, как ее величество носила на поясе цену своей крови, а именно – драгоценный камень, который ее лекарь получил за то, чтобы совершил такое, от чего, надеюсь, Господь всегда будет ее беречь!»

Доктор Лопес… Я оставила его кольцо у себя и часто носила его, хотя в последнее время не на пальце, а на цепочке. Я энергично кивнула, чтобы продемонстрировать всем, как прекрасно я пережила покушение, а также подчеркнуть свое здоровье.

Церемония открытия закончилась, и я поднялась, чтобы уйти из зала. Толпа членов палаты за порогом была такой плотной, что я едва могла сквозь них протиснуться. Я вскинула руку, прося их дать проход, и кто-то потребовал: «Назад, господа, расступитесь!» Громкий голос из задних рядов отозвался: «Даже если вы нас повесите, мы не сможем расступиться!»

Я сделала вид, будто ничего не слышала, но, увы, слышала, и еще как. Откуда взялось это угрюмое настроение, владевшее членами парламента? Я такого не заслужила. Никогда еще я не входила в здание парламента без приветствий и не выходила из него, осыпаемая насмешками.

Дурные предчувствия меня не обманули. Парламент отказался рассматривать субсидии, пока не будет решен вопрос монополий. Один за другим члены голосовали против, несмотря на все попытки Сесила с Бэконом изложить позицию короны. Обещания их не удовлетворяли. Был зачитан длинный перечень монополий: смородина, железо, говяжьи голяшки, анис, уксус, ворвань, копченые сардины, игральные карты, соль, крахмал, стаканы и множество других товаров. Один из парламентариев крикнул: