Читаем Елизавета I полностью

В ящиках лежали кули с какими-то черными бобами, коробки с цветными студенистыми квадратиками и мешки со специями. Некоторые я узнала: кардамон, куркуму, листья гибискуса, шафран. Другие были мне незнакомы. Кроме того, там были сушеные смородина, абрикосы, финики и фиги. В вышитой сумке обнаружились невесомые платки всех цветов радуги, а в деревянных ларцах оказались два блестящих булатных ятагана. Но самым роскошным из всех даров стал скатанный в рулон огромный ковер, который лежал на дне одного из ящиков. Когда мы его развернули, нашим восхищенным взорам предстал затейливый многоцветный узор.

– Говорят, турки превращают свои сады в подобия рая на земле, – сказала Хелена. – Тут они запечатлели райский сад в шелке, чтобы те из нас, кому не довелось увидеть его воочию, могли им полюбоваться.

В прилагающемся письме султан обращался ко мне как к «святейшей из королев и высокороднейшей из правительниц, облаку драгоценнейшего дождя и сладчайшему источнику благородства и добродетели». Мне это понравилось. Никто из моих придворных льстецов не уподоблял меня ничему такому – пока что.

Темные бобы именовались «кахве». Привезший ящики на своем корабле купец, которому доводилось уже их видеть, пояснил, что в Турции эти бобы мелят в мелкий порошок и варят в небольшом количестве воды, после чего пьют с медом или сахаром. Ислам запрещает алкоголь, и его приверженцы прибегают к этому напитку. Вместо того чтобы притуплять чувства, он обостряет их, как пояснил купец.

«А что это за студенистые квадратики?»

«А это лукум. Бояться тут нечего, это просто сахар, крахмал и розовая или жасминовая вода».

После того как он ушел, я попробовала кусочек. Сладости были моим слабым местом.

– Это рай под стать райскому ковру, – объявила я, не успев даже прожевать. – Надо пригласить и остальных насладиться, а не то я съем все одна, и мне станет дурно.

Я отправила официальное приглашение тридцати с чем-то людям – некоторых я давно не видела, и это был хороший повод нарушить молчание, – прийти ко мне в покои, чтобы «полакомиться дарами Востока». Мы расстелем на полу ковер и расставим угощение на длинном столе. Повара поэкспериментируют с этим «кахве». Но на всякий случай эль и вино тоже будут.

Сесилы, отец и сын, прибыли первыми. Они обошли стол кругом, опасливо разглядывая яства, взяли наконец по кусочку лукума и устроились перед камином. Следом за ними показался мой главный защитник, секретарь Уолсингем.

Я не видела его несколько недель. На рождественских празднествах он не присутствовал. Поговаривали, что он болен, но его дочь Фрэнсис упорствовала в своем желании продолжать служить мне, и я сочла, что она осталась бы дома и ухаживала за ним, будь он совсем плох.

– Фрэнсис! – приветствовала я его. – Ваша дипломатия приносит плоды в самом что ни на есть буквальном смысле. Смотрите, что прислал нам султан!

Однако, когда он подошел ближе, я осеклась:

– Ох, Фрэнсис!

Одного взгляда на его исхудавшее землистое лицо было достаточно, чтобы понять, что его недуг достиг критической стадии; скрыть это было невозможно. Он всегда был смуглым, мой мавр, но такого цвета лица не могло быть ни у одного мавра. Я немедля пожалела о панических нотках, прозвучавших в моем голосе.

– Вы, кажется, совсем себя не бережете, – произнесла я успокаивающим тоном и попыталась придать своим словам оттенок шутливого укора. – Придется мне отослать Фрэнсис домой. С моей стороны чистой воды эгоизм держать ее здесь, когда она куда больше нужна своему отцу. Вам следовало остаться дома, не нужно было тащиться сюда в такую скверную погоду.

– Скверная погода выводит на улицы скверных людей, – произнес он. – С моей стороны было бы пренебрежением обязанностями защищать ваше величество от врагов, упусти я возможность вывести их на чистую воду.

– Для этой цели у вас есть агенты, – напомнила я.

– Лучше меня этого не сделает никто.

Это было утверждение, а не бахвальство.

– Ваши агенты до сих пор прекрасно исполняли свои обязанности. Вы должны научиться доверять им, как я доверяю своим. К примеру, вам! Если бы не вы, я бы постоянно беспокоилась и опасалась за себя, а с вами я могу ни о чем не думать.

– Вы должны всегда думать о собственной безопасности, – сказал он.

Я заметила, что он говорит сквозь стиснутые зубы. Ему было тяжело поддерживать беседу.

– Поезжайте домой, сэр Фрэнсис. Господин секретарь. Это приказ.

Боже правый, я не могу потерять и его! Слишком много смертей за такое короткое время. Моя дорогая компаньонка и хранительница с младенческих дней Бланш Перри скончалась сразу же после благодарственного молебна в Вестминстерском аббатстве, как будто поставила себе целью дожить до этого дня.

Она подхватила простуду и не смогла ее побороть. Со стариками такое случается – как будто сама смерть высылает вперед себя своего холодного эмиссара. Весь молебен она просидела рядом со мной, дрожа и стуча зубами, и упрямо шептала:

– Мне не нужны глаза, чтобы узреть этот день. Я слышу его в голосах.