Читаем Елизавета I полностью

Именно так и произошло. Пока испанцы служили в своих соборах благодарные мессы в честь славной победы армады, ее галеоны один за другим разбивались о скалистые берега Западной Ирландии. Почти три десятка кораблей нашли там свой конец, а немногочисленные испанцы, которым удалось добраться до берега, были убиты местными ирландскими или английскими агентами. В общей сложности в Испанию не вернулось около семидесяти кораблей, а те, что вернулись, были в столь плачевном состоянии, что никуда больше не годились. Мы же не потеряли ни одного корабля.

Лишь к сентябрю первые вести достигли короля Филиппа, тот был озадачен.

– Надеюсь, Господь не попустил такого зла, ибо все это сделано во славу Его, – только и сказал он.

Но Господь был на стороне Англии, ибо нам благоприятствовал даже ветер.

Мы устроили пышные празднества. Колокола не умолкали много дней. Были сложены баллады и отчеканены памятные медали. Во всех церквях страны шли благодарственные службы.

Улицы Лиссабона бурно радовались поражению испанцев. На каждом углу распевали примерно такие песенки:

О, мы их знали. Как знали наперечет названия всех наших кораблей и имена всех наших героев. В их числе был даже капитан восьмидесяти девяти лет, который так искусно управлял своим кораблем в эскадре Говарда, что адмирал лично произвел старика за отвагу в рыцари прямо на палубе судна. Вот из какого теста сделаны наши ребята.

В первый месяц я была на седьмом небе от счастья. Необыкновенное время, нечто поистине поразительное. Казалось, я только что родилась и теперь училась видеть, слышать, чувствовать вкусы и запахи, испытывать эмоции. Все мои чувства были обострены едва ли не до болезненности. Далеко на севере, в Норвегии и Швеции, есть края, где летом солнце не заходит никогда. Говорят, что в эти несколько недель люди не испытывают потребности во сне и пребывают в состоянии крайнего воодушевления. Вот такими и были для меня недели после того, как угроза вторжения армады миновала.

Мы готовились служить всеобщий благодарственный молебен в соборе Святого Павла. Предстояло освятить знамена, захваченные Дрейком на «Нуэстра Сеньора дель Росарио», флагманском корабле армады, в зеркальном отражении службы, на которой папа благословил его знамя перед отплытием. Интересно, уцелел ли галеон, и если да, где испанцы намеревались скрывать его от позора?

Папа же, между тем верный своей жизнерадостной плебейской натуре, похоже, был вполне доволен исходом, словно никогда против него и не возражал. В Риме он объявил: «Елизавета, без сомнения, великая королева, и, будь она католичкой, мы звали бы ее нашей горячо любимой дочерью. Взглянете, как умело она правит! Она всего лишь женщина, хозяйка половины острова, и тем не менее она наводит страх на Испанию, Францию, Священную Римскую империю – на всех!» Когда же его собственный секретарь укорил понтифика за славословия, тот воскликнул: «Как жаль, что я не волен на ней жениться. Что за женой она была бы! Какие у нас были бы дети! Они бы правили миром».

– Ваше святейшество, – возразил секретарь, – вы говорите о величайшей врагине Святой Церкви!

– Мм… – А потом у него вырвалось: – Дрейк до чего же великий капитан!

Я подозревала, что так один пират искренне восхитился другим.

Когда Роберт Дадли поведал мне эту историю, мы с ним от души посмеялись.

– Кажется, он позабыл свои принципы, если они у него когда-то были, – заметил Дадли. – Он наверняка обрадовался, что ему не пришлось держать слово и выплачивать Филиппу миллион дукатов. А вы, надо полагать, не горите желанием стать мистрис Сикст?

– Ну… вы же знаете, я всегда питала слабость к авантюристам, – отвечала я шутливым тоном, потом лицо мое посерьезнело: кое-что следовало произнести вслух. – Роберт, вопрос брака… всегда висел между нами. Ответы на все главные вопросы были даны, и мы научились с ними жить. – Я взглянула прямо ему в глаза и добавила: – Теперь ничто не сможет нас разлучить.

Наша связь пережила и призрак его первой жены Эми, и незримое земное присутствие второй его жены Летиции, и мою священную девственность.

– Ничто. – Он взял меня за руку.

Я обхватила его руку ладонями.

– Друг мой, брат мой, сердце моего сердца, – вырвалось у меня.

В кабинете за стеной послышались чьи-то шаги, и мы как по команде опустили руки. В покои, хромая, вошел Бёрли.

– Он передал вам слова Сикста?

Дадли кивнул.

– Мы славно над ними посмеялись, – заверила я.