Читаем Эликсир ненависти полностью

Ученый поднялся навстречу посетителю, который заметил, что теперь блуза и сабо сняты, и на Иль Веккьо старомодного покроя просторная и удобная бархатная куртка и поношенные марокканские шлепанцы. А белый берет он сменил на круглую ермолку, только-только прикрывающую лысину. Деннисон сразу приметил полувыкуренную сигару, та лежала на медном подносе, и над ней вился ароматный синий дымок. Гость оценил нехитрый уют этого помещения с мощеным плитками полом, покрытым ковриками, крепкой и удобной мебелью, свидетельствовавшей о хорошем вкусе хозяина. Широкий кожаный диван, беспорядочно установленные книжные полки, а в одном углу отнюдь не запущенный винный погребок объявлял, что Иль Веккьо, невзирая на всю свою эрудицию, знает и ценит блага жизни. «Это хорошо, — думал американец, пока хозяин обменивался с ним рукопожатием. — Он не жалкий ограниченный мизантроп, это яснее ясного. Человек как человек. Простой и добрый старик. Что может быть лучше?» Так проанализировал он сущность ученого, и глаза его за стеклами очков стали суровыми, холодными и бесстрастными. Но Иль Веккьо оставил ему мало времени для размышлений.

— Не хотите закурить, мой друг? — спросил он, гостеприимно протягивая сигарный ящик. — У меня есть такая дурная привычка, одна из многих. Без наших людских слабостей, наших недостатков и наших привычек, чего бы стоила жизнь? — И он улыбнулся, как если бы понимал все на свете и был терпим ко всему. Деннисон, покачав головой, отказался. Сигары были в его списке запрещенного.

— Нет, — ответил он. — Простите, но мне нельзя. Избегаю табака вот уже два года. А от вина воздерживаюсь вот уже пять лет. Мало-помалу я лишаюсь всех удовольствий жизни. Одно за другим мои чувства предают меня. — В его голосе зазвучала горечь. — Сперва начало ухудшаться зрение, примерно лет десять назад. Глаза постепенно слабеют, сами знаете. Затем слух стал сдавать. А я ведь тоже врач. Затем…

Иль Веккьо прервал его, воздев руку.

— Ну, ну, друг мой! — воскликнул он. — Что за слова? Вы и теперь переутомлены. Нервы сдали, возможно, от долгого пути и жары и ото всех этих непривычных для вас условий жизни здесь на юге. В сторону подобные мысли. Давайте поговорим о чем-нибудь более приятном. Если вы прибыли, чтобы со мной посоветоваться, как я предполагаю на основании вашей телеграммы, для этого будет достаточно времени через день или два, когда вы отдохнете и успокоитесь.

— Но, доктор, я не могу ждать. Вопрос, ради которого я одолел четыре тысячи миль…

— Нет, нет! Если вы избрали меня своим советчиком, я поставлю свои условия. Будьте добры, садитесь. И расслабьтесь. — Одним легким движением крепкого запястья он развернул перед своим гостем качалку. — Попробуйте-ка! — скомандовал он. — Не может быть, чтобы это вам не помогло. — Он положил руку на грудь Деннисону и мягко, но не дав сопротивляться, добился, чтобы гость сел. — Ах вы, американцы! — воскликнул он, пододвинув стул для себя и достав новую сигару из ящика. — Так нетерпеливы, так заняты, вечно куда-то спешат. Для вас дело всегда на первом месте. У нас совсем не так, месье. Мы с моей племянницей Стасией, а также с Бартоломео и доброй старой крестьянкой, которая для нас стряпает, следуем иному распорядку. Спокойному, мирному, разумному, скоро сами увидите. Но будет, будет, — быстро добавил он. — Скажите мне, прежде всего, как там Уитэм? Когда вы в последний раз его видели? Что он поделывает? Занят своей восхитительной научной работой, как я догадываюсь? Я от всей души желаю ему благополучия. Вы явились от него, и я вновь повторяю: раз так, то я рад вас видеть. Расскажите мне о нем. Расскажите все, во всех подробностях, ничего не упустите.

Деннисон, точно загнанный в ловушку, подчинился настолько, насколько позволяли расшатанные нервы и телесная немощь. С немалым усилием он добился от себя некоего подобия спокойствия. И рассказал старику, внимательно слушавшему и покуривавшему, все, что знал о великом американском хирурге, доброта которого помогла ему так скоро снискать благосклонность Пагани. Итальянец, слушая, пристально изучал своего гостя. От него не укрылось, как Деннисон ерзает в качалке, как сплетаются его пальцы и как время от времени непроизвольно сжимаются лицевые мышцы. «Неврастения, осложненная общим физическим упадком и преждевременным старением вследствие переутомления и напряжения, — продиагностировал он про себя состояние гостя. — Увы, весьма часто у американцев. Несколько недель здесь помогли бы больше, чем что угодно». И, вставляя слово то тут, то там, он непрерывно впитывал все, что знал Деннисон об Уитэме, который был его университетским товарищем в Будапеште много лет назад.

Наконец, полностью удовлетворенный, Иль Веккьо метнул выкуренную сигару в камин.

— Благодарю вас, — произнес он. — Эти новости очень ценны для меня. А теперь, чем могу вам служить? Почему вы отправились так далеко, ища меня, таинственный экспериментатор? Повелевайте мной. Вам нужно только заговорить.