Читаем Эльфийский клинок полностью

– Мифрил? – Меняла чуть усмехнулся. – Тогда в ней нельзя было бы проделать это отверстие. Мифрил, мой добрый гном, ценится намного выше золота, и будь здесь его хотя бы десятая часть, на эту монету можно было бы купить полгорода. Нет, это был также очень прочный металл, придававший монете твёрдость и нестираемость. Да, – он с видимым сожалением протянул монету Торину, – вещь, конечно, не из рядовых. Они сейчас совсем исчезли из оборота и остались лишь в мюнцернах. Не желали бы вы разменять её на ходовую монету? Я бы прибавил к двенадцати с третью полновесных триалонов номинала ещё шесть с половиной за чистоту серебра и три с четвертью – за редкость. Больше вам не дадут ни в одной лавке, клянусь весами и ножницами!

– Нет, почтенный, мы не собираемся ни продавать, ни обменивать её. – Торин спрятал монету за пазухой. – Это память о моём погибшем друге, и, показывая её тебе, я надеялся, что, быть может, удастся отыскать какую-то зацепочку… Жаль, что не получилось.

– Такую приметную монету никто не стал бы менять, тем более в столице, – улыбнулся меняла. – Её скорее постарались бы тайно продать какому-нибудь любителю древностей. Я бы посоветовал вам зайти к Архару – его лавка неподалёку от трактира «Рог Арахорна».

Фолко прикусил губу и запомнил сказанное. Поблагодарив огорчённого отказом толстого менялу, друзья вышли из лавки и зашагали дальше, к скромному дому старого хрониста.

Торин трижды ударил дверным молоточком в укреплённый слева от двери звонкий бронзовый гонг. Спустя короткое время в глубине дома раздались шаги, дверь распахнулась, и они увидели стоящую на пороге стройную девушку, почти девочку, в скромной тёмной одежде. Единственным украшением ей служила стягивающая пышные русые волосы золотистая ленточка.

Торин кашлянул от неожиданности, но девушка заговорила сама:

– Хозяин ждёт вас в кабинете. Плащи, мешки, а также ножи и топоры оставляйте в прихожей. Здесь с ними ничего не случится. У нас в доме не принято ходить с оружием.

Сказав это, она сделала шаг в сторону, освобождая дорогу, и они вошли в просторное, немного сумрачное помещение, с покрытыми густо-коричневым деревом стенами. Вдоль одной из них тянулась длинная стойка со множеством кабаньих клыков, расположенных на всех уровнях, так что любой гость мог выбрать себе подходящий по росту и повесить плащ или кафтан.

Малыш и Торин нехотя, покряхтывая и кусая губы, повесили на клыки свои перевязи – Торин с кистёнем и шестопёром, Малыш – с мечом и даго. Фолко же надел свои ножи под куртку, как делал всегда в Аннуминасе, – хоббит привык к оружию и, оказываясь без него, чувствовал себя неуютно.

Гномы разобрались наконец со своим вооружением, и девушка сделала приглашающий жест рукой, направляясь к лестнице.

«Здесь словно в комнате Старого Тукка в их главной усадьбе, – отрешённо подумал Фолко, идя вслед за друзьями. – Здесь, похоже, уже ничего не менялось долгие-предолгие годы».

Лестница даже не скрипнула под тяжестью коренастых гномов. Они поднялись на второй этаж, оказавшийся на первый взгляд точной копией первого – такое же просторное помещение, те же шесть одинаковых дверей по обе стороны, и лишь вместо входной двери Фолко увидел широкое, занимавшее всю стену, окно. Солнце уже опускалось, и комната была вся залита его ярким сиянием, так что после полумрака прихожей им пришлось щуриться и прикрывать глаза.

– Я приветствую вас, – вдруг раздался рядом знакомый голос хрониста; ослеплённые солнечными лучами, друзья не сразу заметили, как он вышел из одной из дверей. – Прошу вас ко мне в гостиную.

Он гостеприимно распахнул створки и учтиво пропустил гостей вперёд. Они оказались в небольшой комнате с камином в дальней стене, с тремя окнами, сейчас прикрытыми ставнями. Стены были задрапированы тёмно-коричневой тканью. Возле камина стояли низкий стол, четыре уютных кресла и высокая конторка, за которой можно было писать стоя. Пол в гостиной покрывали тёмные, необычайно плотно сбитые между собой доски. Слева от камина в стене без окон виднелась ещё одна небольшая дверь, а над самым камином висела старинная шпалера, изображавшая высокого статного старика с царственной осанкой и длинными распущенными седыми волосами в белоснежных одеяниях с чёрным посохом в руке и длинным мечом в синих ножнах у пояса. Он стоял вполоборота к зрителю, но голова была повернута, и вошедшего встречал суровый и проницательный взгляд казавшихся живыми глаз. На лице старика лежала печать бесконечной усталости и глубокой, хоть и светлой печали. Заворожённый Фолко не удержался от вопросов.