Читаем Элементы психоанализа полностью

Переформулирование использований (при котором мысль заменяется символами, заимствованными из мифа) дает возможность выразить их в терминах, отсылающих к некоей категории строки C. Поэтому новая формулировка должна давать возможность подвергать переформулированное утверждение изменению или некоторому преобразованию, которое управляет переходом элементов вертикальной оси на низлежащие уровни – этот процесс описан мной как позитивное или негативное развитие. Использования, сформулированные в виде мифа (строка C), теперь могут постепенно утрачивать свои качества до тех пор, пока не станут аналитическими объектами, представленными β-элементами строки A, или развиваться, вследствие чего в какой-то момент их можно будет описать знаками, соответствующими элементам строк D, E, F, G и H.

Та категоризация, с которой мы начали (а именно выраженная знаками, использованными для представления вариантов применения утверждения, – числами, обозначающими столбцы), сама может рассматриваться как относящаяся к строке G. Числа используются исключительно как способ обозначения, поэтому их можно считать включенными в столбец 3.

Замещение символических обозначений персонификациями «использований» может быть представлено как средство перехода по вертикальной оси снизу вверх – со строки G на строку C, в область манипуляции знаками и их местоположением в таблице.

Если весь миф целиком попадает в каждую ячейку строки C, то ячейки представляют примитивный научный инструмент[71] для исследования аналитического материала. Сам этот инструмент можно представить строкой F или ячейкой G5 как инструмент для макроскопического наблюдения за аналитическим материалом. Если вместо мифа используется лишь одна из его составляющих, тогда чтение таблицы представляет собой инструмент, ограничивающий рассмотрение материала – такое видение аналогично микроскопическому исследованию. Движение →А упрощает представленную компоненту, движение →H усложняет ее; в последнем случае она может стать предшественником интерпретации.

Таблица как способ описания инструмента, используемого аналитиком при исследовании пациента, в равной мере является также репрезентацией продуцируемого пациентом материала как инструмента исследования аналитика. Но если аналитик исследует материал (реализацию) чтобы понять, к какой категории таблицы относится репрезентация и соответствующая реализация, то таблица – это не только инструмент, но нередко и его репрезентация[72]. Реализация, на которую направлено его внимание (столбец 4) – это реальность пре-концепции и предчувствия.

Я затронул вопрос манипуляций знаками таблицы. Можно ли сказать, что они согласуются с динамикой реализаций, репрезентированных чтением таблицы? Нетрудно предположить, что имеет место развитие, но соответствуют ли процессы развития, выводимые из наблюдений в консультационной комнате, правилам манипуляции знаками таблицы? Можно сказать, что подобные перемещения обозначают последствия роста или упадка, – я не обсуждаю приобретение и оголение, обусловленные благодарностью и завистью, – но на текущий момент манипуляция символами не должна использоваться для репрезентации развития или ущерба как такового. Этот вопрос может быть пересмотрен после обсуждения вертикальной оси.

В иеговистской версии творения особенностью мифа об изгнании, по-видимому, является конфликт между жаждой познания и желанием божества. В истории о Вавилоне бог также противостоит желанию людей; оно явно нарушает его право занимать небеса. В обоих мифах бог является антропоморфным в стиле, обычном для J-источников. Рай кажется ему несовместимым с поеданием, которое соответствует познанию добра и зла; миф о Вавилоне кажется ему противостоящим языку, поскольку общий язык соответствует способности людей объединяться для строительстве как города, так и башни (последняя открывает путь к божественным небесам). Наказание в мифе о Рае – изгнание из сада; в истории о Вавилоне – нарушение единства языка, каждый фрагмент становится новым языком, после чего возникает смешение и группы разных языков рассеиваются. Тема изгнания, общая для обеих историй, видна и в мифе об Эдипе. Во всех трех мифах подразумевается сексуальность. В Эдеме [73] познание связано с поеданием и с моралью в той же мере, в какой возможно провести различие между добром и злом. В Вавилоне познание явно должно быть отнесено, скорее, к сфере научных, нежели моральных норм, хотя божественное обладание небесами – это «моральный» вопрос.