Таким образом, протекающий в подобной форме анализ не может считаться удовлетворительным, поскольку реальный прогресс оказывается очень медленным, а анализ выглядит монотонным, неинтересным и скучным. Такая ситуация на самом деле очень нестабильна и опасна. Ключевым является факт, отмеченный мной в начале этой главы, – боль. Кажется, что маневры пациента лишены цели. Хотя готовность, с которой пациент принимает интерпретации, и вызывает подозрения, нет явных свидетельств того, что эти маневры направлены против изменений (любых изменений) и боли. Реакции уклонения обусловлены динамическим качеством интерпретации. Можно сказать, что недостаток интерпретации в том, что, каким бы ни было ее содержание, сохраняются качества, соответствующие столбцам 5 и 6 таблицы.

Обращение к таблице побуждает предположить, что когда пациент пытается сместить все I к столбцам 1 и 2 (и, возможно, 3), то он должен стремиться делать то же самое и со своими собственными I-феноменами. Фактически дело обстоит именно так, и это помогает объяснить некоторые особенности сновидений, пре-концепций и теорий пациента.

Из этих рассуждений следует, что необходимо снижать интенсивность страданий и угрозы, которую они представляют для интеграции психики. Поэтому страдание я буду считать одним из элементов психоанализа.

Личность невозможно избавить от боли. Анализ должен быть болезненным, но не в силу важности боли как таковой, а потому, что анализ, в котором боль не замечается и не обсуждается, нельзя считать затрагивающим одно из центральных оснований существования пациента. Значение боли может принижаться, если ее рассматривать как вторичное качество, как нечто, что должно исчезнуть после разрешения конфликтов; в конце концов, такого взгляда придерживается большинство пациентов. Более того, этот взгляд подкрепляется тем фактом, что успешный анализ, действительно, приводит к уменьшению страдания; тем не менее, подобная точка зрения скрывает необходимость (в одних случаях более очевидную, чем в других) того, чтобы аналитик пытался развить у пациента способность страдать, даже несмотря на их взаимную надежду облегчить боль как таковую. В данном случае очень подходит аналогия с соматической медициной – устранение способности испытывать физическую боль будет иметь катастрофические последствия в любой ситуации, где нет угрозы еще большей беды, то есть смерти.

Если в случае обращаемой перспективы аналитик примет во внимание возможное нарушение способности испытывать боль, это может помочь ему избежать ошибок, способных привести к катастрофе. Если проблема не прорабатывается, то способность пациента сохранять ситуацию статической может открыть путь переживанию настолько интенсивной боли, что это приведет к психотическому срыву.

Признание того, что боль является элементом психоанализа, подкрепляется тем, какую роль она играет в теориях Фрейда, построенных на основе принципа удовольствия-неудовольствия. Очевидно, что преобладание принципа реальности и, в конечном счете, его утверждение оказывается под ударом, если пациент изворачивается ради, скорее, избегания, чем модифицирования боли; кроме того, модифицирование оказывается под угрозой, если у пациента нарушена способность испытывать боль. В своей работе Научение через опыт переживания я рассмотрел отношения, в которых устанавливается принцип реальности, говорить об этом что-то еще в этом месте будет излишним.

Боль нельзя считать надежным индикатором патологических процессов отчасти в силу связи ее с развитием (эту связь можно усмотреть в распространенной фразе «страдания взрослят»), а также по причине того, что интенсивность страдания не всегда пропорциональна тяжести расстройства. Степень и важность боли зависят от связи ее с другими элементами.

При рассмотрении обращаемой перспективы как средства устранения боли неявно подразумевается понятие развития. Восприятие объектом развития или объектом, стимулирующим развитие, явлений, связанных с ростом, сталкивается с особыми трудностями, поскольку их отношения с предшествующими явлениями скрыты и разнесены во времени[62]. Сложность их обнаружения вносит свой вклад в тревогу, связанную с получением «результатов», например, от анализа. Необходимо проследить связь этих явлений с Ps↔D и ♀♂. Их зависимость от способности поддерживать социальные и нарциссические составляющие эдиповой ситуации предполагает дальнейшее рассмотрение мифа об Эдипе, мифа о Вавилоне (Книга Бытия, XI: 1–9) и раннего варианта мифа об Эдеме (Книга Бытия, II: 8–3 в разных местах). Примитивными моделями психического развития являются Древо познания, Вавилонская башня и сам город Вавилон, а также Сфинкс. Мифы (строка C таблицы) дают сжатое описание психоаналитических теорий, которые аналитик может использовать как для выявления признаков развития, так и для получения интерпретаций, призванных осветить аспекты проблем, связанных с развитием пациента.

Глава 14