Читаем Элементы #9. Постмодерн полностью

Касториадис, разоблачающий "универсальность политической пустоты", сражается за восстановлении «автономии» через обновление социально-исторического воображения. Касториадис дает блистательный анализ актуальной ситуации: "Правые и левые, с некоторыми нюансами, естественно, но с одинаковым политическим, моральным и интеллектуальным конформизмом, в равной степени обеспечивают функционирование существующей системы, помпезно и лживо называемой «демократией», которая, на самом деле, воплощает в себе власть либеральной олигархии. Стабильность такой системы обеспечена апатией граждан, заключенных в сферу приватного, ловкостью политиканов, менеджеров и экспертов, а также все более и более иллюзорным и все более и более разрушительным экономическим ростом." Против этого Касториадис призывает "создать широкое демократическое движение, которое боролось бы одновременно и со структурами доминации и с знаково-ценностными структурами, которые на более глубоком уровне обеспечивают мировоззреченские основы такой доминации. Эти структуры легко выделить: иерархия, построенная на принципе суверенности и всемогущества экономического фактора, т. е. провозглашении экономики единственной целью и основным смыслом человеческого существования."

Тема «постмодернизма» более двусмысленна. Термин стал таким популярным во многом потому, что каждый вкладывает в него свой смысл. Рожденные из кризиса былой уверенности и заката "великих текстов", он стал источником вдохновения как для прагматизма Дэвида Рорти в США, так и для итальянских теоретиков "слабой мысли"(Джанни Ватимо). Эта минималистская мысль, очарованная "отказом от фундаментального" и растворением реального в игре интерпретаций, приводит к философии «презентизма» и "нарциссического индивидуализма" (абсолютизация сферы приватного, потеря интереса к глобальным "системам смыслов", царство эфемерного и преходящего). Все это прекрасно описывают Жиль Липоветцки и Поль Йоне ("Эра пустоты"). Другие же сторонники постмодерна, напротив, обращаются к Хайдеггеру, и используют постмодернизм, чтобы порвать с детерминистским видением, свойственным современному историцизму, а одновременно, отвергнуть идею "коммуникационной прозрачности", осознанную как простой рудимент "секуляризированного универсализма". В таком случае это становится путем для победы над "отсутствием смысла", т. е. над самим современным нигилизмом.

Хабермас не ошибался, когда с ужасом распознал под этикеткой постмодернизма сущностно «антисовременный», «antimodern» альянс «премодерна» и «постмодерна», т. е. союз противников Просвещения справа и слева. Армин Мелер даже увидел в этом направлении неожиданное возрождение Консервативной Революции.

В области философии «деконструкционизм» продолжает развиваться, причем особенно активно в США, где университетские среды читают и перечитывают Делеза, Дерриду, Фуко и Бланшо. Оставшиеся верными своей инспирации, Делез и Гуаттари в последней книге "Почему мы остались ницшеанцами" определяют философию как "создание концептов". Не снижают активности последователи Дерриды (Жан-Люк Нанси, Сара Кофман) и «хайдеггерианцы» (Франсуа Федье, Жерар Гранель, Филипп Лаку-Лабарт и т. д.). Читают и переиздают Рикера, заново открыли Гадамера и Лео Стросса. В социологии работы Луи Дюмона (Homo Equalis) способствовали популяризации концептуального дуализма: «холизм» — «индивидуализм». Марсель Гаше со своими эссе "Расколдованный мир" и "Революция прав человека" заявил о себе, как одном из наиболее умных и глубоких интеллектуалов своего поколения. Пьер Розанвалон вскрыл множество неадекватных посылов и натяжек, лежащих в основе либеральной истории рынка. Андре Горз продолжает разрабатывать систему критики капиталистической системы труда. Эдгар Морен углубляет свои исследования в области «комплексности», а Жан Бодрийяр перешел от критики "системы вещей" к анализу «симулякров». Поль Вирильо заложил основы новой науки — «дромологии».