– Как ты попал внутрь? Я думала, дом заперт, я думала…

– Не знаю. Не помню, открывал ли я окно или вошел в парадную дверь. Здесь белое пятно. Следующее, что помню: я стою у стола, держусь за углы скатерти, и мои ногти прорывают дырки в ткани, настолько она старая и гнилая.

– А те двое…

– Вдруг один из них вскакивает на стол, и я вижу, что у него есть ступни. Никаких ног, только ступни, выходящие прямо из бедер, и он начинает идти ко мне по столу, сбивая по пути всю посуду и хрусталь. Все разбивается об пол. А другой спрыгивает со стула и начинает обходить стол с тарелкой в руке, как будто хочет, чтобы я с ней что-то сделал. Они все еще шепчутся, но я так напуган, что не понимаю, о чем они говорят. Последнее, что я помню, – это то, как песок ударил меня в лицо – песок, сыпавшийся из их ртов.

– Но ты вышел, – возразила Индия. – Ты, должно быть, сделал что-то, чтобы сбежать. В смысле, ты же сейчас здесь, ты не пострадал. Очевидно, что они не убили тебя.

Люкер искоса взглянул на нее.

– Я мечтаю об этом, – сказал он тихо.

– Должно быть, они специально тебя отпустили, – настаивала Индия. – Они держали тебя там, должно быть, у них была причина тебя отпустить.

– Индия, ты пытаешься отыскать во всем этом какой-то смысл, но дело в том, что смысла никакого нет. Я даже не знаю, вспоминаю ли сон или что-то, что случилось в действительности. И это все, что я помню. А когда вспоминаю, то не то, что сам видел, а как будто проигрываю небольшой фильм. Я вижу себя маленьким мальчиком, идущим по пляжу, маленьким мальчиком, стоящим на веранде и смотрящим в окно. У меня есть ракурсы, склейки и все такое – но это уже не настоящие воспоминания. Я не знаю, что произошло на самом деле.

– Но ведь что-то случалось и с другими людьми, ведь так? – заявила Индия.

– Однажды что-то случилось с Мэри-Скот, и она рассказала мне, но я не поверил – думаю, не верю даже сейчас. И Марта-Энн умерла, но, скорее всего, она просто утонула. На самом деле ничего никогда ни с кем не происходило. Мэриэн Сэвидж никогда в это не верила. С ней даже нельзя было об этом заговорить – она сразу же уходила.

– Но со мной что-то случилось! – возразила Индия, ее ярость рассеялась, и осталась лишь дрожащая слабость.

Люкер отвел взгляд и звякнул льдом в стакане.

– Но такого никогда не случалось раньше. Никого раньше не трогал ни один из духов. Мне всегда казалось, что они, по своей сути, – лишь визуальные проявления, и я, конечно, могу принять то, что вижу их. Просто делаю вид, что это фотография, вот и все. Изображение может шокировать, но никогда не причинит вреда.

Индия подняла штанину и показала синяки.

Глава 24

В тот день Индия не смогла заставить отца продолжить рассказ. Она хотела узнать историю Мэри-Скот, но Одесса запретила.

– Ты сегодня уже много узнала, деточка. Ты достаточно услышала, – сказала она.

На следующее утро Ли взяла Индию с собой за покупками, пообещав новые шмотки и обед в лучшем ресторане города, а Люкер провел это время в гостях у одноклассника. В школе они не особо дружили, но теперь нашли точки соприкосновения. Так что Люкер вернулся в Малый дом душевно отдохнувшим.

Позвонил Дофин – ему нужна была не Ли, а сам Люкер.

– Слушай, – сказал он, – я здесь, у твоих родителей, и тебе лучше подойти.

– Зачем? – мрачно спросил Люкер, догадываясь.

– Лоутон разговаривал с Большой Барбарой, и она расстроилась.

– Что он ей сказал?

– Люкер, послушай, почему бы тебе просто не прийти? Если Ли там, скажи ей, чтобы тоже подошла.

Люкер понял, что его мать напилась; ничто другое не могло объяснить сдержанный, трагический тон голоса Дофина. Он тут же вышел из дома, сказав горничным, чтобы Ли, как только они с Индией вернутся, заскочила к матери.

Большая Барбара была в не лучшем состоянии. Когда Дофин пришел к ней, она уже выпила пять больших бокалов бурбона. Она была угрюмой и рассеянной, с непривычки от спиртного ей стало плохо. Она плакала, потому что Дофин видел, как ее рвало в ванной. Когда пришел Люкер, Большая Барбара сказала, что Лоутон уехал час назад. Она понятия не имела, где он теперь.

Рыдая, она сидела у изножья своей кровати. Люкер принес из ванной смоченную тряпочку и нежно вытер ей лицо. Дофин хотел уйти, но ни Люкер, ни Большая Барбара ему не позволили. Он должен был сидеть напротив них, и неважно, насколько неловко себя при этом чувствовал.

– Ох, ребята! – всхлипывала Большая Барбара. – Мне так стыдно! Вы так усердно работали со мной в Бельдаме, и я думала, что у меня все так хорошо получается, а теперь я вернулась в Мобил на денек, и посмотрите на меня! Я не могу пройти по прямой, даже если она будет нарисована креозотом[11]! Не знаю даже, что вы обо мне думаете!

– Мы вообще ничего о тебе не думаем, – попытался успокоить ее Дофин.

– Что тебе сказал Лоутон, Барбара? – спросил сын.

Большая Барбара судорожно икала до тех пор, пока Люкер не похлопал ее по спине.

– Люкер, – причитала она, – ты был прав, я ошиблась!

– Он сказал, что хочет с тобой развестись, – понял Люкер.