Читаем Элементали полностью

Дом Сэвиджей просыпался рано, а дом МакКрэев – поздно, и время, когда все вставали, никогда не отклонявшееся на более чем четверть часа, вдоль и поперек состояло из утренней беседы. Одесса стояла на кухне и готовила череду завтраков. Поздним утром все, кроме Индии и Одессы, около часа лежали на пляже, и редко когда сразу после этого не засыпали. В полдень, когда солнце жарило настолько сильно, что даже Люкер не мог его выдержать, все заходили внутрь и разгадывали кроссворды или читали книги в мягких обложках, которые кто-то купил в Мобиле пятнадцать лет назад, или собирали один из огромных пазлов, разложенных на обеденном столе МакКрэев. В час дня, когда завтрак уже был достаточно переварен, они садились обедать, а после обеда возвращались к своим незатейливым занятиям на полчаса, прежде чем начать зевать, растягиваться на диванах-качалках или неуклюже забираться в гамаки, чтобы поспать. В течение долгого дня Одесса сидела за пазлом. Индию приводило в ярость то, что сноровка чернокожей женщины не возрастала за счет долгих часов корпения над головоломкой – она всегда сохраняла катастрофически медленный темп.

Если требовалась еда, другие припасы или стирка, Люкер, Ли и Дофин уезжали в Галф-Шорс во время отлива, когда путь был открыт. Индия, не исключив полностью мысль о том, что Бельдам – это место, откуда можно сбежать, принимала участие в первых двух экспедициях, но обнаружила, что после Бельдама Галф-Шорс был всего лишь безвкусным тесным городишком. Люди, которых она видела, были не из тех, кто мог бы взволновать воображение, они скорее вгоняли ее в тоску – при деньгах, да, но настолько лишенные вкуса, что она не считала нужным тратить на них время. Вот уж действительно Ривьера для деревенщины. Поэтому после первых вылазок Индия позволила остальным ездить в Галф-Шорс без нее, что делало и без того пустынный Бельдам еще более привлекательным для нее.

Ближе к вечеру, когда спадала жара, все снова выходили на пляж, и даже Индия позволяла себе поплескаться в волнах. Вода у берега залива всегда была яркой и чистой, и даже немногочисленные водоросли выглядели так, как будто их недавно вымыли. Индия, не привыкшая купаться в море, спросила, нельзя ли ей пойти в более спокойную лагуну Сэнт-Эльмо, но Ли сказала, что там никто не купается с тех пор, как дочка Одессы Марта-Энн утонула одиннадцать лет назад.

– Ох, – воскликнула Индия, – я даже не знала, что Одесса замужем.

– Она и не замужем, – сказала Большая Барбара, – и это даже хорошо, учитывая, кто был отцом Марты-Энн. Джонни Ред работал у нас в саду один год и украл мои лучшие азалии!

Любимым местом Индии было небольшое русло, по которому два раза в день лагуна Сэнт-Эльмо соединялась с заливом. Шириной около десяти метров и метр глубиной, оно пересыхало во время отлива. Несмотря на глубину русла, Люкер предупредил ее не переходить вброд, если там стоит вода, и когда Индия спросила почему, он ответил раздражающе расплывчато. Но во время прилива, когда вода залива поднималась и превращала Бельдам в остров, Индия и Большая Барбара сидели на краю русла и ловили крабов на удочки из тростника, а Индия захватывала пескарей большим ситом. Такое незамысловатое занятие сблизило бабушку и внучку сильнее, чем это сделала бы сотня задушевных разговоров.

Эти тихие послеполуденные часы были восхитительным временем – теплым, но не жарким, с золотистым сияющим светом, всегда остававшимся чуть дольше, чем они предполагали, и внезапно ускользавшим во тьму. Когда солнце касалось горизонта, они возвращались домой с пляжа – размахивая и хлопая полотенцами в воздухе, как будто проводя обряд прощания с уходящим днем, – вылезали из гамаков и бродили по дому или медленно возвращались обратно к лагуне Сэнт-Эльмо, чтобы посмотреть, как отсвет заката дрожит над водой.

Ужин обычно состоял только из целой кастрюли вареных крабов, и вкус был таким сладким и свежим, что никогда им не надоедал. Вечера в Бельдаме проходили удивительно быстро. Телевизора не было, а единственный транзисторный радиоприемник хранился на случай чрезвычайных ситуаций или плохой погоды. Они собирали пазлы, играли в карты, словесные игры, «Скрэббл» или «Парчиси»[6]. Индия вышивала, а Одесса, сидя в самом дальнем углу, читала Библию. В десять часов или чуть позже все отправлялись в постели и тут же засыпали, как будто измученные за день чередой эмоциональных всплесков или непрестанным трудом.