Читаем Экватор полностью

Луиш-Бернарду спрыгнул с веранды на дерево. Сердце стучало где-то почти во рту и готово было выпрыгнуть. Движения его оказались раскоординированными настолько, что он промахнулся, не сумев ухватиться за верхний сук дерева, и упал плашмя на нижнюю ветку, поранив лицо. Так же беспомощно он рухнул дальше вниз и упал на землю, почувствовав, что вывихнул ногу. Не обращая внимания на боль, прихрамывая, он побежал к воротам, открыл их и смог выдохнуть только тогда, когда уже оказался за оградой. Опустив голову вниз, он попытался отдышаться, потому что ему не хватало воздуха, после чего, шатаясь, побрел в ту сторону, где, как он помнил, была привязана лошадь. С трудом забравшись в седло, он развернул лошадь и направил ее в сторону дома, после чего отпустил поводья и позволил ей самой вести его сквозь окружавший их туман. Неожиданно из леса по правую руку от него послышался шум, и из темноты на дорогу выскочила фигура негра. «Нападение!» — успел подумать Луиш-Бернарду, и мысль о нападении на него здесь, в этот час показалась ему настолько несущественной, что он даже не посмотрел на выросшего около него человека. Тот, тем не менее, встал рядом с лошадью и взял в руки брошенные поводья. Лишь тогда Луиш-Бернарду повернул голову в его сторону и, несмотря на темноту, узнал лицо Себаштьяна.

— Что ты здесь делаешь, Себаштьян? — Его собственный голос звучал откуда-то издалека, настолько, что ему казалось, будто вопрос этот задал кто-то другой.

— Я шел за вами, хозяин. С тех пор, как вы вышли из дома сегодня днем, после того, как приняли у себя прокурора. До пляжа, потом назад домой и потом сюда.

— А почему это тебя так беспокоит, Себаштьян?

— Простите меня, хозяин. Это потому, что происходит что-то плохое. В воздухе пахнет чем-то нехорошим.

— Себаштьян, я доктор, а не хозяин.

— Да, доктор.

— Ничего плохого не происходит, Себаштьян. Просто у меня были кое-какие сомнения. Сейчас они исчезли. Всё умерло там, в том доме.

— Эта женщина, эта англичанка, хозяин, она сделает вас несчастным. Я всегда это чувствовал.

Луиш-Бернарду с любопытством повернулся в его сторону:

— Почему ты так говоришь? Почему ты говоришь, что всегда это чувствовал?

— С того самого раза, когда она впервые вошла в ваш дом. Я никогда в жизни не видел такой красивой женщины.

— Ну и что с того?

— Красивая женщина — предвестник несчастья.

— Это такая поговорка?

— Это то, что я знаю, хозяин.

Они продолжили путь молча, он, сидя мертвым грузом в седле, Себаштьян — рядом, держа в руке поводья. Когда впереди показался дом, Луиш-Бернарду нарушил молчание:

— Тебе не нужно больше об этом беспокоиться, Себаштьян. Зло, которое эта женщина могла причинить, она уже совершила.

— А вы, хозяин, с вами всё в порядке?

— Всё ли со мной в порядке? Да, клянусь тебе, со мной всё в порядке. Я спокоен. Не волнуйся. Я хочу, чтобы ты лег спать, слышишь? А я напишу еще пару писем, которые хочу отправить завтрашним пароходом. Ступай спать, завтра будет трудный день, слышишь меня?

— Да, хозяин.

— А ну-ка скажи мне: обещаю, доктор.

— Обещаю.

* * *

Луиш-Бернарду поднялся по лестнице в свою комнату. На комоде в коридоре горела свеча, другая была зажжена в спальне, на прикроватном столике. Он снял с себя порванную грязную рубашку и переоделся в новую, льняную, белого цвета, которую достал из ящика комода. Потом он взял свечу и пошел в ванную, где умыл лицо и потом долго, тщательно мыл руки. Смочив вату в перекиси водорода, он промокнул ею рану на лице. Она чуть вспенилась и начала немного жечь. Снова помыв руки, он задул огонь.

Подсвечник, находившийся ранее на комоде, теперь был в руке у Доротеи, стоявшей у стены в своем белом хлопковом платье, облегающем твердую девичью грудь с выпирающими сосками. Ее мягкая, как сатин, кожа блестела в полумраке коридора, рельефные скулы на лице лишь подчеркивали его совершенство: рот был полуоткрыт, зубы и глаза сверкали белизной, будто жемчужины в дрожащем свете свечи. Она стояла в середине коридора, словно весталка, освещавшая путь своему господину. Луиш-Бернарду остановился напротив и стал внимательно разглядывать ее. Она ничего не говорила, не опустила вниз голову и смотрела прямо в его глаза, будто хотела привлечь его своим взглядом. Луиш-Бернарду ощутил исходящую от нее бесконечную нежность, преобразившуюся в желание служить ему. Он подошел еще ближе, взял её лицо в ладони и провел пальцем по её губам, которые от этого раскрылись еще больше, потом мягко прошелся руками по её тонкой шее, а потом ниже — по плечам и груди, тяжело дышащей и твердой, как два маленьких камня. Доротея продолжала стоять молча и неподвижно. С подсвечника, который она держала чуть дрожащей рукой, на кисть Луиша-Бернарду упала горячая капелька воска. Он наклонился над девушкой и поцеловал её в полураскрытые над белыми зубами губы, после чего выпрямился и сказал:

— Ах, Доротея, ты слишком молода, чтобы понять, что некоторым мужчинам судьбой не дано полюбить тех, кого они должны были полюбить!