Читаем Экватор полностью

Одним прекрасным утром он заметил, что кипа бумаг исчезла с его стола, пыль была протерта, прием посетителей проводился по расписанию, а за дверью больше никто не толпился. Луиш-Бернарду поднялся к себе наверх, выпил стакан фруктового сока, потом отправился переодеваться, распорядившись прежде, чтобы ему снарядили его гнедую лошадь, на которой он обычно совершал прогулки верхом. Выехав за ворота, он свернул направо, в сторону, противоположную от города, и неспешным аллюром продолжил свой путь по дороге, ведущей вдоль побережья, время от времени несколько рассеянно приветствуя встречавшихся ему на пути редких прохожих. Не очень представляя себе, куда он направляется, Луиш-Бернарду оставался погруженным в собственные мысли, которые возвращали его в Лиссабон, к дружеским вечеринкам, застольным спорам, забавным историям и рассказам, приобретшим со временем широкую известность. Он подумал о Матилде и о том, что Жуан сказал ему о ее новой беременности и о, вроде как, царившей в ее семье супружеской гармонии. Он вспомнил ее во время их двух тайных встреч в отеле «Браганса», вспомнил, как она стонала в его объятиях, как он внимательно прислушивался к каждому звуку с улицы, слыша их настолько отчетливо, что ему казалось, что, он вовсе не здесь, в комнате, а там, снаружи. Воспоминания и глубокие раздумья настолько захватили его, что, вернувшись к действительности, он понял, что уже давно миновал последние дома на окраине города. Теперь он следовал по песчаной дорожке, ведущей прямиком к пляжу Микондо. Луиш-Бернарду слегка пришпорил лошадь, которая перешла на легкий, чуть неровный галоп, отчего казалось, будто она вдруг почему-то испугалась этого пустынного участка дороги. Собираясь дать круг по идущей над городом дороге, чтобы вернуться домой к обеду, он взобрался на пригорок, возвышавшийся над пляжем, и не смог не остановиться, любуясь ослепительным видом, который оттуда открывался. Белый песок, кое-где усеянный упавшими кокосами, кусками от их волокнистой оболочки и длинными пальмовыми листьями, лежавшими по периметру похожего на большую раковину пляжа, простирался вперед и вниз, в тихую пену умиравших в нем волн. Они с шумом бились о берег, но оставались такими же прозрачными, как и впереди, на глубине. С пригорка, на полсотни метров вперед, были прекрасно видны дно, тени подтопленных скал, скользящие под водой неподалеку от берега черепахи, можно было различать цвета рыб, актиний и водорослей. Луиш-Бернарду резко потянул левый повод, перешел на шаг и стал спускаться в сторону пляжа. Спешившись у кокосовой пальмы, он привязал лошадь к дереву и побрел по пустынному пляжу, слыша, как в кокосовой роще щебечут птицы, чье пение перекликалось с шумом волн, бьющихся о мягкий песок.

Он сел в десяти метрах от воды, снял сапоги и, достав из кармана рубашки спички, закурил сигариллу. Потом, соорудив из песка нечто вроде подушки под голову, он продолжил курить лежа, глядя в небо, которое было необычайно чистым для этого времени года, лишь небольшие облачка нарушали его идеальную голубизну. Казалось, что вся вселенная остановилась в этот момент, что его, спасшегося после кораблекрушения или же упавшего во сне с какого-нибудь облака, забросило на этот берег, куда никогда не ступала нога человека. Солнце начало слепить глаза и припекать, слегка прихватив лучами кожу на его лице. Луиш-Бернарду докурил сигариллу и встал. Потом, зачем-то осмотревшись вокруг и убедившись, что никого нет, он разделся догола и зашел в воду. Погрузившись по пояс, он на некоторое время остановился, разглядывая плававших прямо перед ним мелких рыб, потом окунулся с головой в теплую прозрачную воду и, не закрывая глаз, сделал несколько неспешных гребков вперед. Вынырнув, через несколько секунд он снова набрал в легкие воздух и погрузился под воду, снова проплыв какое-то расстояние под водой, но уже в сторону берега, заметив стайку рыб и черепаху, которые тут же поспешили отдалиться от него. Чуть поодаль от них он увидел большое стройное тело барракуды с острыми, как пила, зубами. Рыба недоверчиво осматривала его со всех сторон, заставив с удвоенной силой плыть к берегу. И когда уже прибрежная волна припечатала его голову к песку, заставив распластаться на нем, подобно крокодилу, — только тогда он смог поднять голову, чтобы вдохнуть глоток воздуха. Пролежав так какое-то время, зарывшись в песок, с полузатопленной головой и торчащим из-под воды носом, он, наконец, встал, услышав совсем рядом с собой ее голос. Тихий и спокойный, заставивший его остолбенеть от ужаса.

— Какая прекрасная картина! Губернатор Сан-Томе и Принсипи, вместо того, чтобы находиться в своем кабинете, купается голышом на собственном пляже! Кто же после этого будет вас воспринимать всерьез, мой дорогой губернатор?

Энн сидела в десяти шагах от него, как раз там, где он оставил свою одежду.