Они замолчали, глядя друг на друга. Энн все еще продолжала сидеть в кресле, Луиш-Бернарду стоял, облокотившись о перила, спиной к океану и к лунной дорожке; лицо его находилось в темноте, ее же всю с головы до ног заливал свет. Он протянул руки ей навстречу. Медленно Энн встала из кресла и двинулась вперед, в темноту, почти не шевелясь, лишь руки ее молча взывали к нему. Теперь из комнаты их не было видно, они лишь слышали голоса Дэвида и Жуана, которые продолжали свой бесконечный спор. На секунду Луишу-Бернарду показалось, что Жуан догадался, что происходит снаружи и продолжал дискуссию лишь для того, чтобы позволить другу сделать эту ночь для себя самой главной из всех, что были и еще будут на Сан-Томе. Это стало последним, о чем он подумал, прежде чем почувствовал ее нежное лицо, локоны ее волос с легким ароматом духов, то, как постепенно прижимается к нему ее тело и как упирается в него ее вздымающаяся налитая грудь. Ее прозрачные зеленые глаза были освещены блеском луны, которая то появлялась в них, то медленно исчезала, когда она закрывала глаза, отдавая ему свои жадные губы; ее язык скользил по его зубам, переплетался с его, а тело было почти раздавлено отчаянной страстью или вожделением, с которыми еще ни одна женщина ему не отдавалась. Закрыв глаза, он погрузился в эти губы, в эту страсть, и время показалось ему вечностью, и он понял, что уже не может сдерживать себя.

XII

Острова — место одиночества, и это проявляется особенно ярко, когда приехавшие сюда ненадолго — уезжают, а на берегу с ними прощаются те, кто здесь остается. Последним расставаться всегда труднее, а в условиях острова разница между одними и другими является абсолютной, словно речь идет о разных человеческих видах — островных жителях и тех, кто приезжает и уезжает.

На Сан-Томе и Принсипи, куда причаливали два корабля в месяц, из Португалии и из Анголы, и где не было пристани, а пассажиры и груз доставлялись шлюпками к стоящему на якоре судну, прощания и расставания всегда проходили излишне эмоционально. Над пляжем и над всем городом, даже после того, как отплывавший от острова корабль наконец скрывался за горизонтом, еще какое-то время нависала атмосфера угнетенности и отчаяния. Подплывая к острову, уже обогнув мыс, открывавший путь к заливу Аны Шавеш, корабли издавали пронзительный гудок, как бы созывая весь город к пляжу. Однако, как правило, их замечали еще гораздо раньше и издалека, с лесных вырубок высоко в горах, откуда потом эта новость, передаваясь из уст в уста, стремительно достигала города. Все спешно продвигались к берегу. Не только те немногие, кто ожидал приезда родных или друзей, прибытия товара или груза, но и просто толпы мальчишек, домохозяек, не занятых работой чиновников, делавших вид, что им это нужно по делу, и просто зевак, привыкших с любопытством, молча и смиренно наблюдать, как кто-то приезжает или уезжает с острова.