Я методично обыскивала комнату время от времени поглядывая в окно. Остальные, кажется, были полностью заняты тем, что творилось у подножия скалы, и я молила судьбу, чтобы они подольше оставались там. Поиски продвигались до нелепости медленно, руки все еще плохо слушались меня из-за лекарств, которые Катя ввела мне несколько часов назад, и из-за головной боли. Несколько раз я обнаруживала, что стою с какой-нибудь вещью в руках, не понимая ни как я здесь оказалась, ни как долго стою. Я пыталась мыслить стратегически, даже подняла крышку сливного бачка в туалете, но сколько ни искала – телефона не нашла. Конечно, Лотта могла забрать его с собой и спрятать как-нибудь на себе, но я в это не верила – телефон был довольно большой. Носить его в кармане – все равно что изо всех сил обращать на себя внимание. И тут мне кое-что пришло в голову. Про Лоттин телефон знал еще один человек, и именно он жил в соседней комнате.

Анна

Комната Генри тоже оказалась незапертой; входя, я на миг задержалась на пороге. В свете дня комната выглядела по-другому, но вещи оставались самими собой: ничто не свидетельствовало о жильце. У Лотты все было в лихорадочном беспорядке, здесь же царил покой, словно в монашеской келье. Ничто в комнате не указывало, что здесь обитает Генри, что здесь вообще кто-то живет. Постель с туго натянутым покрывалом словно застелила гостиничная горничная, все вещи были убраны, за исключением книги в мягкой обложке на ночном столике. Для начала я заглянула под кровать и нашла пустой чемодан. Генри явно распаковал все, что привез с собой, а потом педантично задвинул простой синий чемодан с заполненным багажным ярлыком под кровать.

По непонятной мне самой причине его аккуратность подстегивала меня. Одежда тоже висела в безупречном порядке. Пара коричневых кожаных ботинок на полу. Два пиджака. Темные брюки. Свежевыглаженные рубашки на вешалках, пара фуфаек. На полке лежали два вязаных свитера каких-то строительных цветов. Один свитер я узнала по первому вечеру. Этот безликий порядок в гардеробе бесил меня, но и странным образом привлекал. Было что-то чувственное в том, чтобы смотреть на одежду Генри, трогать ее. Одежда, которая прикасалась к его коже, прилегала к его груди, рукам. Я протянула руку и погладила светло-серую рубашку. Наклонилась, понюхала. Тонко пахло стиральным порошком. Заломы от глажки казались почти острыми, и я рассеянно подумала, гладит он свои рубашки сам или отдает в химчистку.

Роясь у Генри в шкафу, я ощущала некое превосходство, словно я наконец могла наблюдать за ним, сколько хочу, а он даже не знает. Я взяла в руки свитер с первого вечера и вдохнула запах. Легкий запах воды после бритья и человеческой кожи.

Мелькнула мысль, не забрать ли свитер с собой, но я поняла, что идти на такой риск неразумно. Я положила его на место и продолжила рыться. И нашла. За одеждой оказался шкафчик, встроенный в стену. Дверца походила на дверцу сейфа, но когда я ее тронула, она оказалась не заперта и открылась. И хотя в гардеробе было темно, я сразу поняла, что содержится в шкафчике. Пачка бумаг, личное дело с копией моей фотографии на первой странице. И пистолет.

Я отскочила назад, словно дверца сейфа обожгла меня, и тихо вскрикнула. Отбежав к окну, я к своему ужасу увидела, что остальные быстро шагают по направлению к дому. Не вполне понимая зачем, я рванула оружие к себе, надавила на дверцу сейфа, занавесила ее одеждой, закрыла шкаф и сбежала по ступенькам; уже залезая в морозильную камеру, я услышала, как открылась входная дверь. Кто-то крикнул: “Принесите одеяло с подогревом!” Шаги приблизились; на сей раз мне удалось закрыть камеру с первой попытки. Сердце сильно билось; я замерла, слушая, как кто-то нервозно шарит по комнате. Человек, кажется, нашел, что искал, – я услышала удаляющиеся торопливые шаги, после чего хлопнула дверь. Я попыталась сосредоточиться и принялась медленно считать до ста. Потом с усилием полезла через люк вниз. Я старалась спускаться по узкой лестничке как можно тише, и вот наконец я снова в своем подземелье, едва дышу, а руку оттягивает оружие.

Генри

– Где он? Где? – раздался у меня под ухом крик Лотты.

Я собрал в кулак всю свою волю, чтобы не попросить ее заткнуться, и продолжил подниматься по лесенке. Пропитавшаяся ледяной водой одежда стала тяжелой. Выбравшись наверх, я упал на спину и постарался отдышаться. Расстегнул спасательный жилет и стащил с себя мокрую тяжелую куртку, одновременно переворачиваясь набок и кашляя. Соленая вода отрыжкой выливалась у меня изо рта. Я прижался лбом к грязной затоптанной лужайке, стараясь дышать нормально. Еще немного – и мне бы не выбраться на берег.

Примерно за четверть часа до этого мы бегом спустились к причалу. Или точнее – к тому месту возле лестницы, где он был раньше. Причал уплывал все дальше от берега у нас на глазах. Без причала подойти к острову на чем-нибудь, кроме маленькой лодки, будет невозможно – во всяком случае, пока не утихнет непогода. Без причала мы будем полностью отрезаны от мира.