Читаем Экспаты полностью

Джо чуть приоткрыл рот, из-под кустистых седых усов показались мелкие сероватые зубы; усы выглядели приклеенными к его пепельно-бледному лицу. Для полного соответствия Джо всегда был склонен носить серые костюмы.

— Может, мне следовало бы отговорить тебя от такого решения?

Еще несколько дней назад, когда Декстер собирал дополнительную информацию по поводу переезда, ответ, вероятно, был бы «да». Или по крайней мере «возможно». Но нынешней ночью Кейт окончательно решилась. Она села на постели и, ломая руки — и это в четыре утра! — начала страдать. Пытаясь при этом наконец определить, чего хочет. Ведь она столько времени — практически всю свою жизнь — потратила на решение совсем другого вопроса: что именно ей необходимо? Но выяснение, чего ей хочется, — совершенно другая проблема.

Она пришла к выводу, что осуществление желаний начинается с увольнения. Надо уйти из этой конторы, уйти навсегда. Оставить эту карьеру, забыть о ней. Начать совершенно новую главу своей жизни — даже новую книгу! — в которой она станет абсолютно иным персонажем. Ей совсем не обязательно становиться женщиной без работы, без каких-либо профессиональных интересов; однако она больше не желала быть связанной вот с этой работой, с этими интересами.

Так что этим душным августовским утром ответ был такой:

— Нет, Джо. Извини.

Джо снова улыбнулся, еще менее заметной, едва видимой улыбкой, больше похожей на гримасу. Его манера поведения сразу изменилась — из бюрократа среднего звена, каким он всегда всем казался, Джо превратился в безжалостного воина — она прекрасно знала, что таков он и есть на самом деле.

— Ну что же… — Он отодвинул в сторону синюю папку и поставил перед собой лэптоп. — Ты ведь понимаешь, что тебе предстоит множество бюрократических процедур и всяких собеседований?

Она кивнула. Хотя увольнение с работы в их среде никогда не обсуждалось, она примерно представляла себе, что эта процедура не будет ни быстрой, ни легкой. И знала, что уже никогда не войдет в свой кабинетик восемь на восемь футов, никогда больше не переступит порог этого здания. Личные вещи ей просто перешлют.

— Начнем прямо сейчас, — сказал Джо и открыл крышку компьютера. — Пожалуйста, — он сделал жест рукой, одновременно требовательный и как бы освобождающий, отпускающий на волю, потом сжал челюсти и нахмурился, — закрой дверь.

Они вышли из гостиницы и двинулись по лабиринту узких, мощенных булыжником улиц центрального района, то карабкаясь вверх, то спускаясь вниз, повторяя естественные особенности рельефа этого средневекового города-крепости. Прошли мимо дворца монарха, мимо кафе с выставленными на тротуар столиками, через широкую площадь с овощным рынком, переполненным фермерской продукцией и цветами.

Сквозь тонкую подошву туфель Кейт чувствовала все выступы и щели булыжной мостовой под ногами. Она не раз в своей жизни вынуждена была таскаться по неровным улицам подозрительных районов незнакомых городов; у нее когда-то имелась специальная обувь для таких случаев. Однажды она топтала именно эти булыжные мостовые — более пятнадцати лет назад. Теперь она узнавала местные достопримечательности: аркаду, соединявшую две главные площади города, в ее южном конце она как-то стояла, раздумывая, не приведет ли ее этот путь в опасную ловушку. Она тогда следила за одним алжирским пареньком, который, как позднее выяснилось, не делал ничего ужасного, а просто направлялся в булочную, чтобы купить хлеба.

В те давние времена ноги у нее были помоложе. А теперь ей понадобится совершенно другая обувь, чтобы дополнить все остальное, такое же новое.

Дети, как им и положено, шествовали впереди родителей, занятые типичными для маленьких мальчиков разговорами на совершенно эзотерические темы — о конструкторах «Лего». Декстер взял Кейт за руку прямо здесь, посреди города, на оживленной главной площади европейского города, в толпе выпивающих, курящих, смеющихся и флиртующих людей. Он пощекотал ей пальцем ладонь — это было тайное приглашение, скрытое обещание чего-то, что произойдет позже, когда они останутся вдвоем. Кейт почувствовала, что краснеет.

Потом они уселись за столик в пивной. Посредине многолюдной площади заиграл оркестрик из десяти музыкантов — сплошные тинейджеры. Исполняли они какую-то какофонию. Сцена напоминала мексиканский городишко, где Кейт когда-то обреталась: широкая площадь, окруженная множеством кафе и лавок с товарами для туристов, на которой собираются все поколения местных жителей — от гукающих младенцев до сплетничающих старух, державшихся за руки, — чтобы столпиться вокруг оркестра из сплошных любителей, скверно исполняющих модные местные мелодии.

Одно из свидетельств, что и туда дотянулась длинная рука европейского колониализма.