Читаем Экономика будущего полностью

Исходя их этих догм выстроена модель, предписывающая государству ограничительную денежную политику (то есть возможность эмитировать деньги только под покупку иностранной валюты) и разрешающая тотальную приватизацию в ситуации полной открытости в интересах иностранного капитала, у которого больше возможностей. Эта политика была распространена на постсоветское пространство. В качестве механизма принуждения была использована задолженность СССР порядка 120 млрд. долларов. Поскольку Россия не могла выплачивать долги, валютный фонд начал диктовать условия о реструктуризации этих долгов в обмен на проведение политики «Вашингтонского консенсуса».

В результате мы получили полное подчинение развития нашей экономики внешним интересам. Именно поэтому она стала сырьевой, поскольку деньги разрешалось эмитировать только под покупку долларов и евро. Доля сырьевых отраслей росла при разрушении машиностроительного комплекса и деградации производства.

Вопрос: Но если говорить о тех долгах, то 90-е для нас давно позади, и самое время выстраивать независимую экономическую политику? Ваш доклад для комиссии Совбеза называют революционным, скандальным и даже экзотическим. Вокруг плана много дискуссий и споров. Однако, если я правильно понимаю, в нем не так много экзотики. Некоторые положения Вы выдвигали и ранее. Почему именно сейчас это вызывает столь большой резонанс?

Сергей Глазьев: Сам доклад исходит из научных знаний о том, как устроено воспроизводство современной экономики. Эти закономерности изучены наукой и позволяют выработать рекомендации, необходимые для вывода нашей экономики на траекторию устойчивого роста. Среди них есть ряд положений, которые затрагивают интересы весьма влиятельных коммерческих структур. Для того, чтобы дать экономике дешевые «длинные» деньги, необходимо обеспечить контроль за их целевым использованием. Этого очень не хотят государственные банки. Сегодня они играют доминирующую роль в финансовой системе РФ – 70 % активов. Их управленцы считают, что они вправе распоряжаться этими деньгами так, как им заблагорассудится – манипулировать процентной ставкой, выкручивать руки предприятиям-заемщикам, получать сверхприбыли на ростовщических ставках и отчитываться перед государством только финансовыми показателями. Они не хотят, чтобы государство контролировало движение денег в собственных банках. Это первая влиятельная сила, которая заинтересована в проводимой политике и отстаивает status quo. Вторая сила – офшорная олигархия, которая привыкла скрывать доходы от налогообложения, уходить от российского законодательства в англо-саксонскую юрисдикцию. Для них реализация системы мер по противодействию утечки капитала неприемлема, поскольку затрагивает их образ жизни.

Вопрос: К теме деофшоризации… Объявленная главой государства амнистия капиталов должна завершиться к концу 2015 года. Сейчас принято решение о ее продлении. Что это – показатель неэффективности такой меры? Как Вы оцениваете итоги этой «антиофшорной» кампании?

Сергей Глазьев: Я плохо понимаю те надежды, которые связаны с этой мерой. Она предполагалась как дополнение к пакету законодательных инициатив по деофшоризации и исходила из принципа «не только кнут, но и пряник». Но дело в том, что офшорные олигархи легко возвращают свои деньги под видом иностранных инвестиций. Режим правовой защиты иностранных инвестиций намного привлекательнее, чем просто амнистия. Им выгоднее вести обмен капиталами, чем прийти и «легализоваться». Думаю, мы вряд ли получим итог по оттоку капитала менее 100 млрд. долларов [из России за 2015 год].

Вопрос: Ваши либеральные оппоненты критикуют предложение «напечатать деньги», мол, это приведет к еще большей инфляции, которую так фанатично пытается побороть Центробанк. Так все-таки, какой эффект принесет рост денежного предложения?