Читаем Экономика будущего полностью

Вопрос: Сергей Юрьевич, в первую очередь не могу не спросить о текущем положении дел. Минфин вновь предрекает девальвацию рубля к концу года. Это явление уже становится «традиционным» для российской экономики. Ведомство объясняет эту тенденцию, в том числе, сезонностью, которая из года в год одинаковая, и согласно которой, к концу года всегда стоит ждать ослабления…

Сергей Глазьев: Как раз к концу года обычно происходит ревальвация нашей национальной валюты. Рубль усиливается, так как предприятия-экспортеры продают валютную выручку для уплаты налогов. Я замечу, что любое колебание – плохо. Курс должен быть стабильным. Неслучайно в Конституции зафиксирована норма о том, что ЦБ отвечает за устойчивость рубля. Движение рубля вверх так же плохо, как его движение вниз. При падении рубля спекулянты наживаются на обесценении доходов граждан. Девальвация ведет к снижению покупательной способности, зарплат, пенсий. Когда рубль идет вверх, падает товароспособность наших производителей. Такая раскачка способна угробить любую экономику. Если стояла задача нанести максимальный вред экономике, то приходится констатировать, что она успешно реализована вследствие решения о переходе к плавающему курсу рубля.

Вопрос: Такой подход – мерить «сезонами» – больше напоминает колхозный рынок. Приходится констатировать, что на соседних прилавках год выдался более урожайным на «валюты». Чем же занимаются наши денежные власти?

Сергей Глазьев: Они выполняют рекомендации МВФ, не вникая в реально существующие механизмы, используют модели, которые не отражают реальности, но позволяют придать наукообразие ориентирам, которые они получают из Вашингтона.

Если говорить о целях «Вашингтонского консенсуса», под которым понимается та политика, к которой склоняются наши денежные власти, то это обслуживание интересов иностранного финансового капитала, в том числе спекулятивного. Требование о запрете введения валютных ограничений закреплено в уставе МВФ и является для российских денежных властей «священной коровой». Но для российской экономики свобода движения капитала автоматически выгод не приносит. Обещанного притока иностранных инвестиций не происходит.

Наоборот, мы сейчас являемся донорами мировой финансовой системы, и отдаем туда гораздо больше, чем получаем. Догма о недопустимости введения валютных ограничений обходится нам в 100–120, а иногда 150 млрд. долларов [в год]. 95 % операций, совершаемых на бирже, – спекулятивные. Хаос на финансовом рынке стал следствием открытости нашей финансовой системы, которая сегодня управляется извне.

Такая политика приносит немалые выгоды спекулятивному капиталу, который извлекает сверхприбыль на дестабилизации экономики. Доходность операций на Московской бирже составляет порядка 80 %. Так, за последний год производство упало на 5 %, а объем оборота на Московской бирже вырос в два раза. Во всех странах мира денежные власти озабочены, прежде всего, борьбой со спекулятивными перегибами.

Вопрос: Насколько известно, правила «Вашингтонского консенсуса» применяются, прежде всего, в слабых экономиках стран третьего мира. Неужели мы осознаем себя «слабыми», если так прилежно ориентируемся на этот «свод правил»?

Сергей Глазьев: Да, они возникли в 1980-е гг., когда западные страны встали перед фактом разворовывания кредитов, которые давались слаборазвитым странам – прежде всего, в Африке. Для того, чтобы ограничить свободу использования денег такими правителями, был разработан простой свод правил, смысл которых сводится к тому, чтобы не дать государствам-заемщикам возможность проводить самостоятельную макроэкономическую политику и при этом обеспечить максимально благоприятные условия для международного капитала.