Читаем Экипаж. Команда полностью

– Хозяин-барин, – Ладонин убрал револьвер в ящик стола. – Теперь, что касается этих ваших дел оперативного учета. Завтра до восемнадцати часов в ГУВД тебя будет ждать майор Касторский. Вот, держи телефон. Он проведет и все что нужно покажет.

– С тобой приятно иметь дело, Игорь Михайлович, – искренне восхитился Нестеров. – Эх, тебя бы, да с твоими возможностями, да в нашу контору… Мы б тогда точно к ноябрьским с преступностью управились…

– Нет уж, – усмехнулся Ладонин. – Как говорится, уж лучше вы к нам… Кстати, я это на полном серьезе говорю – решишь сменить профессию, местечко найду.

– Спасибо, буду иметь в виду.

– Ну что ж, тогда на сегодня все. Пошли, провожу к машине.

– Пошли. Хотя… Игорь, сначала маленький вопрос: каковы будут наши действия в случае, если мы найдем Ташкента, но к тому времени против него у нас ничего не будет?

– А что ему светит за Антона?

– Статья двести шестьдесят пятая, «оставление места дорожно-транспортного происшествия». Максимум – три года, но я очень сомневаюсь, что и до этого дойдет.

– Понятно, – Ладонин задумался и бригадир заметил, как в его глазах зажегся очень нехороший огонек. – В таком случае ваша задача будет заключаться в одном – найти Ташкента и сообщить мне его координаты. Дальнейшие заботы о нем я беру на себя.

Ладонин произнес эту фразу таким тоном, что Нестеров сразу решил для себя – в случае чего Ташкента придется сдавать своим. Бригадиру совсем не улыбалось принимать, пусть даже косвенное, но все-таки участие в подготовке убийства. Вслух он этого произносить не стал, зато задал Ладонину еще один вопрос:

– А ты сам в былое время никак не пересекался с Ташкентом? Я почему спрашиваю – в нашу первую встречу мне показалось, что ты уже что-то знал о нем раньше?

– Нет, Сергеевич, тебе показалось, – чуть помедлив, ответил Ладонин и бригадиру снова показалось на этот раз, что Ладонин ему врет. – Ну что, пошли смотреть машину?

Показалось Нестерову правильно. О Ташкенте Игорю незадолго до своей гибели рассказывал Ладога. Это случилось весной 1994 года, когда Ладога впервые загремел в «Кресты». Загремел с шумом, а с ним еще шесть человек из его команды. Предъявленное им обвинение включало в себя едва ли не все статьи УК, за исключением разве что надругательства над могилами и незаконного поднятия государственного флага на торговом судне.

Время шло. Статей обвинения становилось все меньше и меньше, а часть подельников уже была выпущена на подписку. Самой главной проблемой оставался эпизод с директором крупного универсама. Этот, абсолютно пустяковый, с точки зрения братвы, эпизод тем не менее почему-то именовался «вымогательством в составе организованной преступной группы». Ладога подбивал клинья под потерпевшего – давай, мол, разойдемся без ментов: я был не совсем прав, ты погорячился… Однако диалог через посредников не получался, и это было странно, поскольку с другой фирмы, принадлежавшей потерпевшему, получал Ташкент, который обещал поспособствовать и надавить.

Он и надавил. Правда, в обратную сторону. В действительности Ташкент сделал все, чтобы потерпевший продолжал настаивать на своих первоначальных показаниях. Оказалось, что в то время Ташкент прицелился на группу водителей, которые гоняли тачки из Польши. Водители были завязаны на Ладогу. Не крепко, но долю малую отстегивали. Ташкент был уверен – если Ладога сядет, то эту тему он без труда подомнет под себя. Так оно и вышло: Ладоге отвесили пять и, как особо известного, увезли под Архангельск, а иномарки подобрал Ташкент. Правда, особых доходов он с них так и не поимел – очень скоро тема сама собой захирела и потом тихо умерла.

Ладога отсидел три и вышел на УДО[50] летом 97-го. После освобождения он случайно встретил одного из водил, разговорился и узнал от того весь расклад. Сопоставил, запомнил, но разбираться не стал – доказательств ноль и, хоть и не в прокуратуре служим, предъяву делать не стал, а только подумал: «Ну Ташкент, ну с-сука, ладно… Земля имеет форму чемодана – свидимся как-нибудь зимой в тайге!». На всю жизнь затаил тогда Ладога чувство обиды на Ташкента, правда, самой жизни этой ему оставалось всего два годика с прицепом.