В этот момент на пороге дома показался едва различимый в темноте силуэт некоего существа, довольно крупного размера. На его теле не было ни волос, ни шерсти – лишь только сплошные мышцы и жилы, обтянутые тонким слоем кожи, в которых отразилась выглянувшая из-за тучи луна. Передние лапы существа уже переступили порог дома. Острые когти, как гвозди, заскребли по деревянному полу. Существо остановилось. Приподняв вверх свою огромную голову, оно начало принюхиваться, словно улавливая движения запахов в доме. У него не было глаз. Из открытой пасти, усеянной множеством острых зубов, текло что-то вроде слюны.

– Встань за меня! – прошептала мать, предпринимая последнюю попытку спасти ребёнка. Её сердце отчаянно стучало в груди, страх сковал её, глаза застилали слёзы. Сомнений не было: в посёлке произошло нечто страшное, муж уже не придёт к ним на помощь… Она чувствовала обнимающие её сзади маленькие ручки, взяла их в свои и спрятала за спину: ей казалось, что существо не разглядит в темноте дочку, которую она закрыла собой.

Существо ещё несколько секунд ждало, словно понимало, что загнало своих жертв в тупик. Вновь, повернув свою голову в сторону, оно издало страшный визг, пару раз принюхалось и кинулось на мать. Тут же следом за ним на пороге показалось ещё одно точно такое же существо.

Тварь набросилась на женщину, вцепившись своими челюстями ей прямо в грудь. Истекая кровью, мать прокричала:

– Прячься, дочка!

Она ещё надеялась… Но в следующий момент вторая появившаяся особь уже прыгнула в сторону девочки. Раздался детский крик, и через несколько секунд снова наступила тишина, лишь только чавканье и непонятные звуки ещё отчётливо доносились из дома. Спустя несколько минут такие же крики и вопли оказавшихся в ловушке людей вновь прервали ночную тишину. Лишь только ближе к утру всё стихло, словно вся природа погрузилась в вечный сон…

Глава 4

Генерал-майор Министерства внутренних дел Николай Трофимович Арбузов за годы жизни привык к собственному образу жизни. Уже немолодой, среднего роста, весьма упитанного телосложения, с лысиной на голове, на работу он ходил в форме, как и положено по Уставу. В свои 64 года он активно занимался лыжным спортом зимой и катался на велосипеде летом. По выходным дням Николай Трофимович часто посещал бассейн. У его жены, Маргариты Андреевны, несколько лет назад обнаружился запущенный рак молочной железы. Она долго и мучительно болела, а потом умерла. Все последние дни её жизни Николай Трофимович постоянно находился рядом, но ни он, ни врачи, ни знахари, к которым в отчаянии тоже обращались, ничем не смогли помочь: операцию делать уже было поздно, метастазы расползались по организму, поражая один орган за другим… Беспомощность и отчаяние – эти ощущения, кажется, подавили все остальные чувства в Николае Трофимовиче в страшные дни неумолимого ухода супруги.

После похорон Николай Трофимович бросился в работу, как в спасительную капсулу, поднимающую его из пучины затягивающего горя: дома почти не бывал, лишь в крайних случаях. Сослуживцы заметили в нём разительные перемены: он постарел, и не только физически. Они пытались, как могли, его поддержать, но им это плохо удавалось: смерть супруги стала для него настоящим ударом, от которого ему было трудно оправиться. Сын Алексей, оказавшись после войны по долгу службы в Англии, женился там и обосновался на жительство. На похоронах его не было: последние годы у него были напряжённые отношения с отцом, которому его решение остаться за рубежом едва не стоило должности, звания, да и, что говорить, самой свободы. Родители не были у единственного сына на свадьбе, ни разу не видели внуков. Николаю Трофимовичу казалось, что именно это окончательно подорвало здоровье и без того больной Маргариты Андреевны и ускорило её уход. Николай Трофимович не мог простить сыну этой обиды и мириться с ним не собирался, хотя там, в далёкой Англии он был дедушкой сразу для двоих детей Алексея, которые, конечно, были ни в чём не виноваты.

В это холодное осеннее утро он, как всегда, по расписанию, был на своём рабочем месте в главном отделе Министерства в Москве. Николай Трофимович приходил на работу всегда раньше, чем это было необходимо, – обычно за полчаса до её начала, поскольку любил спокойно приготовиться к ней, без спешки выпить чашечку кофе и послушать столичное радио. Он как раз протирал статуэтку медного льва, стоящего у него на столе, как раздался стук в дверь.

– Лейтенант Сотников прибыл по Вашему распоряжению! Можно войти? – чётко и отрывисто отчеканил вошедший, стоя в дверях и, как положено по уставу, вскинув руку к виску.

– Войдите, Сотников, – ответил Арбузов, осторожно ставя на своё место статуэтку: её ему лично подарил Иосиф Виссарионович Сталин во время праздника в честь великой Победы над фашизмом в мае 1945 года.

Лейтенант вошёл, плотно закрыв за собой тяжёлую дверь кабинета.