Читаем Эхо прошлого полностью

Те же самые чувства, только куда более сильные, мучили и его сына. Йен-младший часто сидел на корме и тревожно вглядывался в морскую гладь.

— Думаешь, уже? — спросил он как-то раз, когда я села рядом. — Я про отца.

— Не знаю, — честно ответила я. — Может быть… он был совсем плох в последние дни. Однако порой люди бывают очень упрямы. Не помнишь, когда у него день рождения?

Йен недоуменно поднял голову.

— В мае, кажется. Примерно в то же время, что и у дядюшки Джейми. А что?

Пожав плечами, я потуже затянула концы шали.

— Больные часто ждут дня рождения, чтобы умереть уже после него. Я как-то читала об этом. Особенно известные люди.

Йен горько рассмеялся.

— Уж отца известным не назовешь, — вздохнул он. — Жаль, что я не остался. Знаю, он сам велел ехать… да и я уже не мог терпеть, — искренне добавил он. — Но теперь так паршиво на душе!

— И у меня тоже, — вздохнула я.

— Но у тебя-то выбора не было, — возразил он. — Ты должна помочь крошке Анри-Кристиану, иначе он задохнется. Отец понял. Я ничуть в нем не сомневаюсь.

Йен пытался меня приободрить, и пришлось заставить себя улыбнуться.

— И тебя он тоже понял.

— Да, знаю…

Йен помолчал, глядя на пенистый след за кормой. День выдался ветреным, и корабль бойко бежал по волнам, хотя море, усеянное барашками, было неспокойным.

— Жаль, что… — заговорил он, но осекся и через силу сглотнул. — Жаль, что отец так и не познакомился с Рэйчел. Мне бы хотелось, чтобы они друг друга узнали, — хрипло добавил он.

Я только вздохнула, вспомнив, как Брианна подрастала, а у меня ныло сердце, что она так никогда и не узнает своего родного отца. Ей повезло: случилось чудо.

Йену чудес уже можно не ждать.

— Ты ведь много рассказывал про нее, и твой отец говорил, как ему нравятся эти истории. — (Йен чуть заметно улыбнулся.) — А Рэйчел ты про него рассказывал? И вообще про свою семью?

— Нет… — опешил он. — Нет, никогда!

— Вот видишь, надо просто… Что такое?

Он тревожно хмурился, закусывая губы.

— Я ведь и правда никогда… Только сейчас понял! Я никогда и ничего ей не рассказывал. Мы даже не говорили толком. Так, болтали время от времени о разных пустяках. А потом мы… Я ее поцеловал, и… ну, на этом в общем-то все. — Он беспомощно развел руками. — Я ее даже ни о чем не спрашивал. Настолько был уверен.

— А теперь — не уверен?

Он затряс головой, и русые пряди разметало ветром.

— Нет-нет! Уверен, что между нами все… ну… э-э… — Он огляделся, словно в поисках какой-нибудь подсказки, но потом сдался. — В общем, в своих чувствах я уверен — как в том, что солнце встает на востоке.

— И она наверняка это знает.

— Да, знает, — мягко проговорил он. — Знает.

Мы немного помолчали. Наконец я встала.

— В таком случае тебе надо помолиться за отца. А потом пойти и сесть на носу корабля.

В Филадельфии я бывала и прежде, только в двадцатом веке — приезжала на медицинские конференции. Город мне тогда не понравился: грязный и неприветливый. Теперь он выглядел иначе, но привлекательнее не стал. Дороги, которые со временем зальют асфальтом, ныне размякли от грязи, а на улочках, где позднее вырастут кособокие таунхаусы с дворами, полными всякого хлама вроде сломанных пластмассовых игрушек и разобранных на запчасти мотоциклов, пока что стояли ветхие лачуги, окруженные кривыми заборами, за которыми валялись груды мусора и блеяли привязанные козы. Полицейские в черной униформе пока не появились, а карманников только прибавилось, даже несмотря на засилье британских солдат в красных мундирах, то и дело мелькавших возле таверн или с мушкетами на плече строем маршировавших мимо нашего фургона.

Весна уже наступила. Повсюду росли деревья — во многом благодаря требованию Уильяма Пенна сохранять на пять акров вырубки один акр нетронутого леса (даже жадные политики двадцатого века не решились спилить все до последнего… наверное, потому что не придумали, как провернуть это с выгодой для себя и не оскандалиться). Так что все вокруг цвело, засыпая белыми лепестками спины впряженных в фургон лошадей.

Въезд в город преграждал армейский патруль. Нас остановили, требуя платы у кучера и двоих пассажиров-мужчин. Я же, надев в кои-то веки чепчик, спрятала глаза и пробормотала, что еду к дочери, которая должна вот-вот родить. Солдаты мельком заглянули в большую корзину с едой у меня на коленях и, даже не посмотрев мне в лицо, взмахом руки пропустили фургон. Все-таки у возраста есть свои преимущества. Интересно, часто ли среди шпионов встречаются пожилые дамы? Я о таких не слышала — но, может, они и впрямь хорошо маскируются?

Типография Фергуса располагалась не в самом респектабельном районе города, но и не на окраине. Крепкое здание из красного кирпича стояло в ряду таких же симпатичных домов.

Я не стала сообщать о приезде заранее — все равно прибыла бы вместе с письмом, если не раньше. Чувствуя, как в груди колотится сердце, я взялась за ручку двери.

За стойкой, перекладывая бумаги, стояла Марсали. Услышав звяканье колокольчика, она подняла голову и недоуменно заморгала.