Читаем Эхо Антеора полностью

– Придется тебе пораскинуть мозгами, заноза. Это ведь не игрушка. Она сделана из чаройта. Знаешь, что такое чаройт? – Мессер легонько ткнул тростью в ребра Лу. – Он был в твоих сородичах. И есть внутри тебя. Это твои кости.

Нахмурившись, Лу машинально потерла место тычка и далеко не сразу поняла, что сделала это другой, центральной рукой. Все еще испытывая отторжение и неприязнь, она тем не менее поднесла ее к лицу и повертела, на пробу сжимая и разжимая пальцы. После еще нескольких секунд пребывания в прострации она осознала, что картинка перед глазами тоже стабилизировалась, обретя четкость.

– Тогда… что мне делать?

– Для начала доберись до долины. А там… Ты же орфа, может, и сообразишь что-нибудь. Сделаешь дудку, подудишь в нее. Или спляшешь чечетку. – Демон гнусно усмехнулся. – На худой конец – призовешь меня снова, и тогда покумекаем вместе. Ну а сейчас мое время подошло к концу. Счастливо оставаться.

С этими словами в свете призрачного красного сияния он бесследно исчез, оставив ошарашенную Лу наедине с целой прорвой вопросов и проблем.

Спустя одной Гармонии ведомо сколько времени девчонка смогла доползти до шишковатой сухой ветки, чтобы, опершись на нее, нетвердо встать на ноги. Еще в процессе перемещения она поняла, что белая перьевая подстилка, на которой она лежала прежде, движется вместе с ней, надежно прикрепленная к спине. Теперь, хватаясь тремя руками за ветку (остальные три все еще слушались плохо), Лу приняла вертикальное положение и одновременно вспомнила слова последнего пророчества, осознавая, что позади болтается вовсе не деталь одежды, а еще одна новообретенная часть тела, возникшая после случившейся с ней метаморфозы.

Лу покрутилась вокруг оси, пытаясь рассмотреть свои крылья. Три пары, слегка наслаивавшиеся друг на друга, они определенно смотрелись куда симпатичнее рук, но похоже красотой их функция и ограничивалась. По крайней мере, пока что Лу не могла ими пошевелить, да и вовсе не чувствовала их наличия, и потому они безвольно елозили краями по земле, словно полы причудливого одеяния.

Оставив их в покое, девчонка переключилась на изучение окружающего пейзажа. Место, в котором она находилась, напоминало одичавший сад. Среди выросшей по колено густой травы торчали покосившиеся ограды, обвитые плющом, и расколотые вазоны, поросшие мхом и бурьяном. Вокруг раскрошившихся кубических постаментов валялись груды камней – должно быть, останки бюстов и статуй; на самих постаментах отчетливо различались многочисленные следы когтей. Поодаль меж стволов виднелись руины беседки. Большинство растений здесь имели зеленую листву, но кое-где проглядывались иные цвета – красный, оранжевый, белый; трудно было сказать, аберрации ли тому виной, или подобная картина была типична для местной флоры. Среди прочих видов преобладали колючие, потерявшие форму кусты с бутонами роз, синих с белыми вкраплениями, похожих на ночное небо, и зелеными листьями с молочной окантовкой; создавалось впечатление, что прежде они играли в этом саду особенное значение.

Приминая высокую траву и тяжело опираясь на ветку, словно древняя старуха, Лу побрела туда, откуда доносилось журчание воды – звук, на данный момент самый сладостный для ее слуха. Что касалось окружающей фауны, она несколько раз замечала в ветвях экзотических птиц – но и только; самым частым созданием, попадавшимся ей на глаза, стали черные, как смоль, крупные бабочки с иззубренными контурами крыльев. Одна подлетела ближе и приземлилась на подставленную девчонкой ладонь – покрасовалась, дернула усиками и улетела прочь. Лу могла поклясться, что это ноктюрны: она не раз видела их на оттисках, висевших на пробковой доске в кабинете Вивис в ордене. Именно эти насекомые фигурировали в пророчестве Оракула о веретене, и именно они олицетворяли трагедию, которая произошла в этом мире.

Заросшая чаща выводила к небольшой каменистой прогалине, где в овраге змеился тонкий ручеек. Девчонка с наслаждением припала к воде, утоляя жажду, и лишь затем вгляделась в собственное отражение, в очередной раз ощущая прилив тошноты. Прежде осуждавшая людей, которые отвергли ее мать после ее рождения, теперь Лу решила, что у них, пожалуй, имелись на то веские причины. Эти веские причины таращились на нее с поверхности водной глади – две пары лишних глаз, что почти вплотную располагались под основными, каждый нижний чуть поменьше верхнего. Зрелище было не для слабонервных. Лу отупело шлепнулась на зад, силясь справиться с головокружением.