Читаем Екатерина I полностью

С первых же дней новая императрица продемонстрировала намерение строго следовать курсом Петра. Но многое и изменилось — причем и внешне, и по существу. Так, изменился при Екатерине характер развлечений, что, казалось бы, и не имело большого значения, но многим казалось симптоматичным. Петр, как известно, ввел устройство ассамблей — собраний разношерстных по составу людей, где наряду с развлечениями велись деловые разговоры и где можно было встретить вельмож, кораблестроителей, разного рода умельцев, купцов, послов иноземных государств. Именным же указом Екатерины Алексеевны 11 января 1727 года велено было еженедельно по четвергам в пятом часу пополудни собираться в дом ее императорского величества «на курдах, или съезд». Судя по указу, куртаги отличались от ассамблей: для них был отведен специальный день, в то время как устройство ассамблей не имело строгой периодичности; куртаги созывались при дворе императрицы, в то время как ассамблеи — поочередно у вельмож; наконец, главное отличие состояло в более демократическом составе участников — на куртаги приглашались русские и иностранные министры, а также чины не ниже полковничьего. С ассамблеями куртаги роднило лишь присутствие дам и право находиться в собрании, «кто сколько хочет». «Невозможно описать поведения этого двора; со дня на день не будучи в состоянии позаботиться о нуждах государства, все страдают, ничего не делают, каждый унывает и никто не хочет приняться за какое-либо дело, боясь последствий, не предвещающих ничего хорошего… Дворец делается недоступным, полным интриг, заговоров и разврата». Другое донесение содержит неприглядные подробности придворного быта. «Я рискую прослыть за лгуна, — доносил Лефорт, — когда опишу образ жизни русского двора. Кто бы мог подумать, что он целую ночь проводит в ужасном пьянстве, и расходится уже самое ранее в пять или семь часов утра. Более о делах не заботятся. Все страдает и погибает»[54].

Зубов Алексей Федорович. Первый Зимний дворец

Гравюра, 1717 г. Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург.

Отдав должное памяти супруга соблюдением годичного траура, Екатерина будто бы спешила наверстать упущенное: балы и маскарады чередовались с празднествами по случаю выдачи наград, смотрами гвардейских полков. Продолжая традиции, императрица совершала частые прогулки по Неве, сопровождавшиеся пушечной пальбой, присутствовала на спуске галер. «Имея необыкновенную склонность к навигации и флоту, — писал Вильбуа, — она устраивала почти каждое воскресенье и по праздникам летом представление с морским боем». Развлечения продолжались до глубокой ночи. 1 мая 1726 года на Екатерину был возложен польский орден Белого орла. Празднества закончились в семь часов утра. 7 мая двор веселился до трех часов ночи. 30 июня она пировала на именинах графа Сапеги до четырех утра. Публичные развлечения дополнялись камерными, происходившими ежедневно во дворце, в кругу гофдам, камергеров, гофмейстеров и прочих придворных.

И все же действительность опровергла пессимистические размышления дипломатов. Жизнь продолжалась, и дела хоть как-то, но совершались. Правда, происходило все это не в том бурном ритме, как при Петре Великом. Ожидать новшеств, умения угадывать развитие событий от императрицы не приходилось, но ей была доступна элементарная мысль о необходимости довести до конца дела, начатые покойным супругом. Именно так она и поступила. «Санкт-Петербургские ведомости» в ноябре 1725 года извещали население: «Ее императорское величество матернее имеет попечение к своим подданным, а наипаче в тех делах, кои начаты при его величестве, дабы их всемерно в действие произвести, а наипаче о науках молодых москвичей, для которых новые профессоры из других краев выехали, и по оным профессорам показала милость и высокую свою протекцию… Немалое имеет попечение о воинских делах и в прочем, что принадлежит к удовольствию полков, и часто изволит сама при экзерцициях присутствовать». Не забыли упомянуть и о том, что императрица продолжила благоустраивать Петергоф, повелев «некоторые домы доделывать и игровыми водами и прочими украшениями украшать».

Газета не упустила случая оповестить читателей о милосердии императрицы, оказанном капитан-поручику, который наткнулся на протазан и «жестоко покололся». Узнав об этом, Екатерина «изволила, встав из-за кушанья, выйти к тому раненому и указала его отвести в особливую палату, архиерей и лейбмедики призваны, и указала того раненого при себе перевязать, а потом едва ли вси дни изволила его сама надзирать».