Читаем Эй, Нострадамус! полностью

Над могилой раскинули широкий навес в синюю полоску, но это-то еще ладно – меня другое вывело из себя. Функционеры «Живой молодежи» натащили кучу жирных черных фломастеров, раздали их окружающим, и к нашему приходу подростки исписали весь гроб Шерил какой-то ахинеей. Боже, они обошлись с гробом моей дочери, как со школьной стенгазетой! Наверное, я так разозлился оттого, что сам выбирал гроб для Шерил: жемчужно-белый, ее любимый цвет, – и радовался, как ребенок, когда нашел нужный оттенок. Линду тоже расстроила эта нагробная живопись, но пришлось смириться. Может, и вправду лучше, когда тебя хоронят под добрые слова многочисленных друзей. Нам с Линдой тоже протянули фломастеры, однако мы отказались.

Я, Линда и Крис прежде были на двух похоронах, и я думал, они как-то подготовят нас к происходившему. Нет, ничего не готовит человека к похоронам собственной дочери. Службу читал пастор Филдс, и, надо отдать ему должное, неплохо читал, хотя временами и отвлекался на нравоучения.

Я так и не понял, что Шерил нашла в религии. По мне, она слишком глубоко туда окунулась. Линда придерживается того же мнения. И еще она говорит, будто ты поссорился со своими набожными друзьями. Знаешь, хотя они и ворочают горы в фонде Шерил Энвей, эти ребята мне кажутся какими-то странными. Подумать только, как быстро и единодушно они ополчились против тебя! Но я их слушал и поэтому пишу сейчас жалкое письмо вместо того, чтобы давным-давно пригласить тебя к нам домой.

Писать становится все труднее, хотя ты здесь ни при чем. Сказать, в чем тут дело? Я страшно жалею, что не взял тогда в руки фломастер и не написал теплых слов на гробе Шерил. И почему только я отказался? Что за нелепая гордыня остановила меня от столь невинного проявления любви? Невысказанные слова останутся со мной на всю жизнь. Иногда думаешь, как много мы уносим с собой в могилу. Будто пытаемся всю жизнь туда втянуть. Фанатичные друзья и подружки Шерил мечтали о смерти так же, как когда-то Крис мечтал о поездке в Диснейленд. Мне странно это видеть – наверное, потому что я на тридцать лет их старше. Они все вспоминали о тетради Шерил, о ее последней записи «Бог сейчас здесь», как о каком-то чуде. Не понимаю я их. Рассуждают, словно десятилетняя девочка, гадающая на ромашке: «Любит – не любит». Сам я не вижу тут никакого чуда, но дети в фонде только о чудесах и говорят. Еще одна загадка для меня. Они постоянно просят чудес свыше, готовы углядеть их повсюду. Как человек верующий, я считаю, что Бог создал в мире порядок, а своими просьбами явить чудо мы хотим, чтобы он распустил нити, из которых соткан свет. Сплошные чудеса превратили бы этот мир в карикатуру.

Эх, надо было нанять лодку, погрузить в нее тело Шерил, выйти в пролив Хуан-де-Фука, пристать к какому-нибудь островку, найти тихий луг и похоронить ее среди диких цветов и трав. Тогда бы я знал, что она покоится с миром. А так – вчера я был на ее могиле и видел гору цветов, мягких игрушек и писем: после дождя они слиплись в единую кашу – кашу смятения, ненависти и гнева. Это естественные чувства для такого гнусного преступления, но кладбище – не место для ярости.

Где бы ты ни был, надеюсь, это письмо найдет тебя в добром здравии. Вернешься в северный Ванкувер – обязательно заходи с родными к нам на обед. Уж накормить-то вас мы всегда сможем.

Жму руку, Ллойд Энвей.

А через два дня мне пришло вот что:

Джейсон!

Я застукал отца, когда он отправлял тебе письмо. Папа сначала прятал его между бумагами, но когда понял, что поздно, во всем признался и сказал, что мама тоже тебе написала. Я просто офигел. Могу представить, сколько лапши он тебе на уши навешал. Да и мать. Запомни: все, что они написали – все до единого слова, – полная туфта. Они с самого начала тебя ненавидели. Вытащили из спальни Шерил ваши фотографии и стерли на них твое лицо. Вечерами напролет сидели в гостиной с твоими двуличными дружками и поносили тебя почем зря. Особенно они заводились при намеках на секс. Нет, все мы знаем, что бывает между юношей и девушкой. Только живчики из «Молодежи» преподносили это так, словно ты изнасиловал Шерил. Будто единственной целью твоей жизни было с ней переспать. Распалив родителей, они меняли пластинку: говорили, что ты всегда казался им способным спланировать кровавую резню в школе, хотя бы только для того, чтобы убить тобой же растленную девушку. Как можно было слушать эту пургу? Мне даже приходилось уходить по вечерам. Почти каждый вечер.