Читаем Еглеоп полностью

— Помню. Хорошо, тут еще один больной остался. Справишься с его болячкой, можешь называть себя моим учеником. Сегодня.

— Который?

Энрико отвлекся на разговор с исцеленной женщиной и не сразу понял, почему вокруг него все расступились. Старуха тычет прямо в него. Жестами предлагает подойти. Спалила.

Людей вокруг многовато. Его лицо точно запомнят, это проблема. Остается только прикинуться стеснительным простачком, который пришел за помощью. Болячка у него есть. Полный разрыв нервного ствола в ноге после ранения. Хирург так и не смог победить эту Валлерову дегенерацию, рана зарубцевалась, но участок с грецкий орех навсегда потерял чувствительность. Это ничего, боль и зуд никогда ему не мешали. Если бы так легко можно было не обращать внимание на то, что внутри.

Энрико подошел, специально прихрамывая. У здоровяка оружия нет, под шортами с футболкой не спрятать. На мышцы полагается. Это хорошо.

— Он нас не любит.

Момо, растянув губы в улыбке, навис над ликвидатором.

— Вижу. В его сердце вообще не осталось любви. Это должно тебе как-то помешать?

— Нисколько. Ты. Ложись.

Что происходит? Семнадцать на одиннадцать. Сто восемьдесят семь. Тело само ложится на каменную плиту. Тридцать пять на восемь. Не помогает. Вы смешные, просто нелепые фокусники, ваш гипноз не работает на мне. Стена. Кирпичик за кирпичиком, отгородиться, как учили. Он же проходил методы борьбы с допросом, он умеет сопротивляться…

Тело не слушается. Настойчивые образы заставляют его почувствовать место старого ранения. Как же больно, боль просто не может быть такой сильной. Энрико ощутил каждый нейрон в своем теле, бегущий к мозгу и обратно, перед тем, как отключиться.

— Грубо, Момо. Очень грубо.

— Он сопротивлялся.

— Можно было сначала настроить его.

— Ты сказала, я должен исцелить. Я сделал.

Минамус глубоко вздохнула.

— Ладно, горе-ученик, давай свой вопрос.

Мгновение, и благодушие на лице черного нерахри сменилось сосредоточенностью готового к прыжку хищника.

— Что означает «хаос страдает»?

Минамус постаралась остановить саму мысль об ответе. Никто не может прочесть ее эмоции. Кроме Момо.

— Глупый вопрос, откуда мне это знать? Я слышала, как многие выкрикивали эту фразу, но ее точно не я придумала. С чего вообще такой интерес?

Момо не смотрит в лицо. Ему не нужны глаза, чтобы чувствовать, что у собеседника внутри.

— Когда-то. Я хорошо запомнил. Ты говорила, что нет вопросов без ответа. И еще ты сказала, что не все ответы безобидны, к таким лучше подготовиться и получить любую информацию заранее. К кому, как не к тебе обращаться?

— Ты попытался его получить. Что ты увидел?

— Что понимаешь ты меня очень даже хорошо.

Минамус прикусила губу. Момо. Поэтому у него ни с кем не получилось, чувствует любую неискренность сразу. Опаснейший талант.

Соврать не получится. Рассказать нельзя. Но самый плохой вариант — отпустить с этим поиском.

— Как учитель, я должна спросить. Зачем тебе вообще ответ на этот вопрос?

— Потому что есть вещи, которых я не вижу. Не чувствую. Как не чувствуют их ученики Мары, но вполне ощущают люди. У меня много вопросов, Минамус. Почему наши создания могут то, чего не умеем мы?

— Скольких создал лично ты, чтобы называть себя создателем?

Момо прищурился.

— Ты играешь словами. Я чувствую, как уходишь от ответа.

Долго играть с ним не получится, решать надо сейчас. Слова бесполезны, ими Момо не обмануть.

Минамус сконцентрировалась на теле. Гипофиз. Небольшие порции вазопрессина, почувствуй их Момо. Надпочечники молчать, адреналин спит, и тебе нечего бояться, ученик.

— Возможно, у меня есть ответы. Возможно, даже на те вопросы, которые ты еще не задал. Но мне сложно будет объяснить словами. — Минамус протянула руку, — И не через Ю Лиана.

Момо принял руку без колебаний. Не раздумывал и когда ступил в ее мир. Пруд Минамус. Тот, в котором она видит недоступное другим. Момо замер у края.

— Не боишься, что я могу увидеть там лишнего?

Минамус дозволяюще махнула рукой.

Мутная поверхность светлеет под взглядом нерахри. На ровной глади постепенно проявляется его отражение. Все так же, как и вокруг, холодное свинцовое небо, низкое солнце, неспособное разогнать пелену. С одним лишь отличием. Тонкая паутинка из черных кристаллов за его спиной сходится к центру в районе сердца.

Момо дернулся посмотреть, соответствует ли положение в этом мире отражению и не смог пошевелиться.

— Что ты делаешь?

Сморщенная рука из живота в отражении потянулась к нему. Нерахри дернулся еще раз, тщетно.

— Минамус прекрати немедленно.

— Кажется, я говорила тебе никогда не вступать в чужую реальность без необходимости.

Ледяные пальцы коснулись живота.

Момо попытался сменить форму, выскользнуть, кристаллы в отражении напряглись, словно живые, набухли.

— Какого хаоса ты творишь?

— Ты пришел за ответами. Ты их получишь. Но часть тебя останется со мной.

Тень уже с полчаса слепым пятном висит на стене. Не отбрасываемая ничем, неподвижная в отблесках пламени от камина. Мужчина в кресле вытянул ноги поближе к огню, его глаза полуприкрыты, но он внимательно следит за тенью боковым зрением.