Читаем Эффект Грэхема полностью

– Не, такого точно не будет, – заверяет она, а я с усмешкой поглядываю на нее, пока Бек не видит.

– Да ладно, почему нет? – настаивает он. – Раз уж ты решила не кататься на паровозике Данна…

– Умоляю, не называй себя так, – тут же просит она.

– …этот парень – второй после меня. Плюс детишки у вас будут просто красавцы, – на мгновение лицо Беккетта принимает задумчивое выражение. – Колсон, конечно, от такого сразу обосрется, так что… мда, вероятно, в этом направлении двигаться не стоит.

С этими словами он отчаливает по направлению к мужским раздевалкам, не замечая озабоченного выражения лица Джиджи.

– Он что, знает? – яростно шепчет она, едва он исчезает из виду.

– Вряд ли. Просто Беккетт такой человек, – заверяю ее я.

– Ладно, неважно. Пойду переоденусь.

Я решаю последовать ее примеру. Пока надеваю плавки, за пять укусов уничтожаю яблоко. Огрызок кидаю в мусорку, сую ноги в шлепанцы и направляюсь в комнату с ванной. Я считаю, что погружение в холодную воду – отличная терапия, хотя, конечно, не для слабонервных. Когда впервые опускаешься в ледяную воду, почти перестаешь дышать, но со временем постепенно привыкаешь. По-прежнему не слишком приятно, но короткая ледяная ванна творит чудеса с болящими после игры мышцами и ускоряет период восстановления.

Джиджи уже на месте. На ней цельный черный купальник фирмы Speedo – очень скромный, который, собственно, и не должен казаться сексуальным. А мое тело реагирует так, будто она голая.

Она скользит взглядом по моей обнаженной груди, и в серых глазах мелькает одобрение. А потом я поворачиваюсь поставить спортивный напиток на полочку, и Джиджи ахает.

– Что такое? – Я смотрю на нее через плечо и понимаю, что ее внимание приковано к синяку. – Да, смотрится не очень, – соглашаюсь я.

Заметив, что она отставляет в сторону бутылку с водой, спрашиваю:

– Как насчет пятнадцати минут? – киваю на таймер у двери. – Знаю, ты предпочла бы час, но, думаю, начать можно и с пятнадцати минут.

– Хорошая идея, – судя по голосу, она на что-то отвлеклась.

Повернувшись, вижу, что она копается в телефоне. Маленькая колонка уже стоит у ванны.

– Готовлю плейлист, – сообщает она. Меня тут же охватывает ужас.

– Нет.

– Да, – с широкой улыбкой подтверждает она. – «Горизонты». Поверь мне, когда опускаешь свою дрожащую задницу в ледяную воду, саундтрека лучше не придумаешь.

– Я тебе не верю. Это все наверняка вранье.

– Я сузила список до двух треков. Я даже поступлю по совести и дам тебе выбрать. Так что мы слушаем – звуки африканской саванны или тростник из Северной Каролины?

– Я, черт побери, ненавижу Северную Каролину.

– Значит, будет Африка.

Мгновение спустя мы оба погружаемся в ледяную ванну – каждый в свою. Едва тело Джиджи оказывается под водой, она издает отчаянный вопль.

– Признаю, – задыхаясь, выпаливает она.

Я с иронией смотрю на нее, устроив руки на бортиках ванны, и жду продолжения.

– Хоть я и хвастаюсь, что профессионально выдерживаю холодную воду, на самом деле я ненавижу ледяные ванны. Они холоднее тысячи ледников.

Тут я полностью согласен. К сожалению, средства, благодаря которым ты лучше себя чувствуешь, далеко не всегда приятны.

– Когда мне было слегка за двадцать, меня позвала африканская саванна. Она распахнула мне объятия, позвала в дерзкое путешествие, обещая незамутненное пиршество для человеческого слуха. Даже теперь, десятки лет спустя, я не могу забыть ее необузданный характерный хор.

– О господи, – принимаюсь стонать я. – За что мне это?

– Помню, как трубила мамаша-слониха, окликая по всей саванне своего малыша. Помню неумолимый гул африканских цикад, под аккомпанемент которого я курил трубку у костра. В ту ночь я узнал, что хагедаш[41]получил свое название из-за собственного крика. Этого «ха-ге-да-а, ха-ге-да-а»… Такой пронзительный запоминающийся вопль, благодаря которому хагедаш стал одной из немногих птиц, заслуживших название ономатопеей. Невозможно описать незабываемую симфонию, которую я открыл для себя среди африканского кустарника. А теперь… позвольте пригласить туда вас.

Несколько секунд мы сидим в тишине, и только шелест африканских кустарников служит фоном нашей холодотерапии.

– Почему ты ненавидишь Северную Каролину? – спрашивает наконец Джиджи. Любопытство, видимо, пересилило.