Читаем Эффект Грэхема полностью

А вот Колсон… Я всегда мастерски сдерживал собственные эмоции, но становится ужасно трудно игнорировать пожирающую меня вину. Этот парень начинает мне по-настоящему нравиться. А Джиджи не хочет, чтобы он о нас узнал, по крайней мере пока, и мне приходится ориентироваться в этом вопросе на нее. В конце концов, он ее бывший, а не мой. Сегодня к нам заглянули оба: Уилл растянулся на диване рядом с Беккеттом, а Колсон сидит возле меня.

Шейн сидит в кресле, переписываясь с девчонкой – в кои-то веки не с чирлидершей. Они познакомились в Гастингсе, и на днях он впервые привел ее домой. Кажется, она сказала, что учится на юридическом. Вчера вечером они вместе пошли на вечеринку, куда явился ее бывший. Он напился, распоясался и врезал Шейну по лицу. И вот теперь она активно извиняется перед ним в сообщениях.

– Кто-нибудь вечно напивается вдрызг, – замечает Уилл, закатывая глаза. – Почему так?

– Это же главное правило вечеринок, – поясняет Беккетт. – На любой вечеринке надо распределить все роли, и одна из них – роль пьяного в стельку.

– Чувак, зришь в корень, – фыркает Кейс и хватает со стола пиво. Пару секунд он что-то обдумывает, потом смеется. – Ладно, смотрите. Вот вы пришли на вечеринку, и вам разрешено общаться только с кем-то одним, причем всю ночь без перерыва. Кого вы выберете – плачущую в ванной девицу с потекшей тушью или надоедливого парня с акустической гитарой?

Беккетт стонет.

– Так ведь в любом случае это настоящая пытка, приятель.

Шейн, призадумавшись, даже телефон откладывает. А потом начинает, как пулемет, выдавать вопросы:

– Мне удастся трахнуть девчонку из ванной?

– Нет.

– А песни заказывать можно?

– Нет.

– Из-за чего она плачет?

– Непонятно. Постоянно всхлипывает, слов не разобрать.

– Наркоту употреблять можно?

– Нет.

– Пить?

– Одно пиво.

Шейн пожимает плечами.

– Я выберу парня с акустической гитарой.

Уилл, который до этого щелкал пультом, внезапно останавливается на канале с реалити-шоу – том самом, которым одержима Джиджи. У него загораются глаза.

– Смотрите-ка! «Услади гурмана». Обожаю это шоу.

– Ты шутишь? – поворачивается к нему Колсон. – Это не передача, а безумие какое-то. Нельзя давать детям столько власти, ничего хорошего из этого не выйдет.

– Я всегда об этом твержу, – встревает Беккетт. – У такого расклада финал один.

Шейн рассматривает их обоих.

– Будьте так добры, закончите свою мысль. Какой же апокалипсис ждет нас в будущем, если вы так уверены, что нельзя пускать детей в жюри кулинарной передачи?

Колсон поглядывает на Беккетта.

– Он не понимает, да?

Беккетт кивает.

– Ладно. Мне пора на занятия. – Я хлопаю Колсона по плечу и встаю, киваю остальным парням. – Увидимся позже.

Основы предпринимательства – единственный предмет, который идет у меня по вечерам. Сначала раздражало, что приходится три дня в неделю ездить в кампус ради занятия в пять часов, но в последнее время я стал после урока встречаться с Джиджи, а теперь это превратилось в привычку. Иногда мы вместе ужинаем. Сегодня она захотела вместе принять горячую ванну. Она потянула плечо на игре в субботу, и, как я понял, оно до сих пор ее беспокоит.

После лекции я еду в спортивный центр, и на входе навстречу мне попадается Остин Поуп. Близится международный молодежный чемпионат, так что этот парень тренируется больше всех.

– Привет, капитан, – здоровается он, но в глаза не смотрит, да и голос какой-то рассеянный.

– Привет. Как идут тренировки? Готов к важной игре?

– Не совсем, – он, похоже, совсем измучился.

Я хмурюсь.

– Поуп, что происходит?

– Ничего, – он по-прежнему отворачивается. – Просто нервничаю, наверное.

Тут я его понимаю. Перед играми Поуп обычно уверен в себе, непоколебим, но тут ставки будут гораздо выше.

– Страшновато, – признаю я. – Ты знаешь, что на тебя смотрит весь мир. Буквально весь мир.

Он секунду колеблется, а потом произносит.

– На меня ведь не только это давит.

Я чувствую, как прорезавшая лоб морщина становится глубже.

– Что ты имеешь в виду?

– Так ведь теперь в каждом клочке информации пишут, как я стал первым открытым геем среди участников молодежного чемпионата. И тому подобное. И я в итоге себя ощущаю… не знаю, как сказать. Будто мой талант обкрадывают, понимаешь. Мои навыки хоккеиста. Они так сосредоточены на моей сексуальности, а ведь она в игре ничего не меняет.

– Уверен, они не со зла. Готов поспорить, им просто хочется, чтобы ты стал образцом для подражания для других ребят – таких же, как ты, – замечаю я. – Для ребят, которым до сих пор страшно сделать заявление. Так что все не так плохо.

– Я понимаю. Но, как я и сказал, дополнительное напряжение. Как ты чувствовал себя перед мировым чемпионатом?

– Страшно было невероятно. И, поверь мне, уж я-то знаю, каково это – когда твой талант задвигают на второй план. Я провел одну из лучших игр в своей жизни, а людей волновало только то, что я какому-то парню челюсть в раздевалке сломал.

– Ага, – неуверенно кивает он.

Я хлопаю его по плечу.

– У тебя все получится, Поуп. Постарайся не концентрироваться на том, что тебя отвлекает.

– Спасибо, Райдер.