Читаем Эдуард I полностью

Обсудить этот серьезнейший вопрос с парламентом у Эдуарда I не получилось — он неожиданно почувствовал себя плохо. Рана, нанесенная в Акре клинком ассасина, нагноилась, и короля начала трепать жестокая лихорадка. Сессию было решено завершить и вновь собрать парламент уже осенью.

* * *

Здоровье Эдуарда восстанавливалось не быстро, и только в конце июня он почувствовал, что силы к нему полностью вернулись. А еще месяц спустя король нашел в себе силы предпринять очередное путешествие по стране, теперь на северо-запад. Как всегда, его сопровождали судьи и атторнеи для разбора жалоб и надзора за судопроизводством в городах и сотнях, которые проезжал королевский кортеж. Однако конечной целью поездки было все-таки не продолжение «Сотенных свитков».

Единственным крупным вассалом, который не принес Эдуарду I оммаж, был валлийский смутьян Ливелин ап Грифит. Ему было предписано явиться в сентябре для принесения вассальной присяги в Честер — один из самых близких к Северному Уэльсу крупных городов. Король отправился навстречу князю. Его кортеж двигался медленно, с долгими остановками, и 5 августа добрался до Оксфорда, где Эдуарду была приготовлена торжественная встреча. Но он повел себя весьма странно, чем дал богатую пищу для пересудов.

Свидетелем этой истории оказался каноник Оснийского аббатства, располагавшегося на западной окраине Оксфорда, который записал: «Не знаю, к чьим советам склонился король, но он был напуган, поверив древнему смехотворному суеверию. Дескать, с древних времен действовало проклятие святой Фридесвиды^{72}, из-за которого ни один король, за исключением лишь его отца, не рисковал заходить в город. И, приблизившись к восточным воротам, он не вступил в город, а развернул коня и остановился в королевском дворце за пределами городских стен»[58].

Сомнительно, чтобы Эдуард I был столь суеверен. Вероятнее всего, он изначально планировал остановиться на ночлег в королевском замке, а легенду с проклятием, очень удачно использовав обстоятельства, монах включил в свою хронику для оживления повествования.

Здесь, в Оксфорде Эдуард получил дерзкий ответ от Ливелина ап Грифита: «Поскольку король неоднократно проявлял к нему крайнюю враждебность, он не может доверять персоне короля, будучи объявлен врагом. Тем не менее он предлагает принести оммаж в своей собственной стране, если король пошлет туда уполномоченных, чтобы принять его, или в каком-нибудь третьем месте, где он может находиться без опаски. Он также готов прибыть на территорию короля при условии, что тот отдаст ему в заложники своего старшего сына, графа Глостерского и лорд-канцлера»[59].

Разгневанный столь наглым предложением, Эдуард I все-таки доехал 10 сентября до Честера и оттуда послал валлийцу вторичный вызов: «Принцу Ливелину, сыну Грифита, князю Уэльса — привет. Мы неоднократно посылали к вам с требованием явиться в определенный день в Честер и принести нам должным образом оммаж и клятву верности. И снова мы приказываем вам предстать перед нами в Вестминстере на грядущий день святого Михаила, что случится через три недели, и принести нам должным образом оммаж и клятву верности, для чего вам и посылается сей вызов»[60].

* * *

В Вестминстер Эдуард вернулся в октябре 1275 года — как раз к началу осенней сессии парламента. Самым важным пунктом повестки значилась борьба с ростовщичеством. В подавляющем большинстве случаев этим ремеслом в Англии занимались евреи. К началу правления Эдуарда I еврейское население страны составляло около двух тысяч человек, объединенных в 15 общин, по большей части городских. Оно издревле жило в страхе перед произволом властей, которые вели себя в полном соответствии с апокрифическим законом Эдуарда Исповедника, гласившим: «И сами евреи и все их движимое имущество принадлежат королю».

Англичане в целом были настроены весьма антисемитски. Они с готовностью верили слухам, обвинявшим иудеев в страшных преступлениях, и были скоры на расправу. Только за последние 30 лет произошло несколько таких случаев. В 1240 году трое евреев были казнены в Норидже за недоказанное преступление — они якобы на Песах планировали распять пятилетнего ребенка. В 1255 году некий еврей по имени Джопин был обвинен в том, что вместе с несколькими сообщниками творил колдовство и замучил до смерти христианского мальчика. Когда король Генри III посетил Линкольн, он не просто приказал казнить Джопина, но повелел выслать всех городских евреев числом 91 в Лондон, где все они также были приговорены к смерти. Похожие случаи происходили в Лондоне и Нортхемптоне на протяжении 1260-х годов.