Читаем Джими Хендрикс. Предательство полностью

— Эрика К., конечно. И Стиви Винвуда. Майалла. И, обязательно, Бэка!

Он замолчал, затем добавил:

— Если, конечно мне удастся вытащить Джеффа из его машины. Потом — Вик Бриггс — я узнал о нём от него. Ещё Роджер Майер — у него много идей о новом звучании.

Джими засмеялся, глядя, как я всё это перевариваю. Я никогда прежде не видела его таким счастливым.

Он вскочил и, бормоча себе поднос, стал шагами мерить комнату, затем сел, схватил карандаш и начал писать что–то большими буквами, потом стал делать какие–то наброски, не переставая говорить:

— Да, и обязательно, совершенно обязательно Роланда Кирка. Я уже вижу, как мы все сидим и, слушая его игру, у нас взрываются мозги. Что–то вроде домашнего музицирования для своих. Пойми, домашний концерт тоже имеет место быть, и ещё: весь мир — это как большой оркестр. Конечно, во–первых, я думаю о гитаристах, потому что это то, что я лучше всего знаю. Но и на других инструментах есть много хороших музыкантов. Мне бы хотелось узнать их поближе и пригласить присоединиться к нам.

Он поднялся с кровати и протянул мне подшивку юридических документов со своими набросками и, стоя за моим плечом, стал пояснять:

— Две сцены, думаю, хватит. Основная — не очень большая — на воздухе у небольшой рощицы. И обязательно — малая, внутри помещения, на случай дождя.

Передо мной стоял Джими, собирающийся сейчас же броситься бежать за молотком и гвоздями, так он был возбуждён и страстно стремился воплотить свою мечту в жизнь.

— А где вы все будете спать? Возвращаться в город? — наивно спросила я.

— Нет–нет, конечно же, нет.

Он с удивлением посмотрел на меня, как бы говоря: "Разве непонятно?"

— Там что, будут спальные корпуса? — смеясь, поинтересовалась я.

— Ну, почему бы и нет? В форме буквы "п", с удобными кроватями.

— И кухня будет? — не унималась я.

— Огромная, и пригласим кого–нибудь, чтобы готовили. Какую–нибудь приятную пожилую женщину, может быть, вдову, но обязательно любящую музыку. Там будет очень уютная столовая.

У Джими Хендрикса, у человека, никогда ни жившего в сколько–нибудь приличном месте больше трёх–четырёх месяцев и, в лучшем случае, эскизной семейной жизнью — был свой план.

— Все мои детские мечты сбываются! — с гордостью произнёс он.

Он начал что–то быстро рисовать карандашом на чистом листе. Большими, украшенными цветочным орнаментом буквами он вывел — "Небесная церковь".

— А в городе у нас будет представительство! Оттуда мы будем руководить всеми нашими делами, и наконец–то у нас будет честный менеджмент!

Джими никогда не заговаривал о своем собственном доме или особняке, вроде Элвисовского Грейсленда; Небесная церковь — вот что было его мечтой.

Спустя два дня Хендрикс попросил меня подвести его на Сансет–Стрип. Его здесь узнавали буквально на каждом шагу. Он улыбался и махал рукой в ответ на приветствия, посылаемые ему хиппи и его поклонниками.

— Ну, теперь–то я хорошо знаю, что чувствует шофёр королевы Елизаветы! — посмеиваясь, подтрунивала я над ним.

— Ой–ой–ой, — погрозил он мне своим длинным пальцем. — Как нехорошо быть непочтительной к королеве.

Сказал и тоже рассмеялся.

Мы стояли на светофоре, долго не зажигался зелёный. Я покрутила радио; KHJ передавали только что написанную Suspicious Minds Элвиса Пресли; у него долгое время не было успешных сорокапяток, но эта звучала очень даже неплохо. Джими вывернул ручку на максимум и стал подпевать.

— Отличная песня! — произнесли мы в один голос, когда она кончилась.

Он сделал радио тише.

— Моей маме всегда нравилось слушать музыку. И когда мы появляемся на радио, я всегда думаю, как ей было бы приятно, что её малыш выступает по радио. Надеюсь, она это слышит. Как ты думаешь, ведь верно, она слышит меня?

— Конечно!

Разве я могла сказать иначе?

Джими сиял. В этом лучезарном настроении, отдохнувший, он казался мне добрым волшебником. Когда он говорил о своей матери или о музыке, в моей голове звучала всегда строчка из одной старой блюзовой песни, и я негромко произнесла:

— You got a boy–child comin’, gonna be a son of a gun.

— Ну, ты даёшь! — услышав слова Hoochie Coochie Man, выдохнул Хендрикс и расплылся в улыбке.

— Вилли Диксон! Люблю Вилли Диксона!

И он запел неожиданно сильным голосом:

“Gypsy woman told my mother ’fore I was born,

You got a boy–child comin’, gonna be a son of a gun,

Gonna make pretty womens jump and shout,

And then the world wanna know what this all about.

— О, как бы я хотел, чтобы моя гитара оказалась в эту минуту рядом со мной! Чувствую, я бы сейчас так заиграл, как никогда!