Читаем Джими Хендрикс. Предательство полностью

… "к этому времени мы испытывали сильнейшее давление со стороны менеджмента, уже не требующего от нас успешных сорокапяткок. Рынок сильно изменился, и нам нужно было стать группой, записывающей успешные альбомы, в общем, к чему мы и сами стремились. Для нас запись на студии была совершенно другой работой, нежели игра вживую, и я горжусь тем, что нам удалось добиться успеха в столь различных направлениях."

Однако, сказанное верно только в отношении к Хендриксу и Мичеллу, но никак не к Ноэлу Реддингу.

Работа на студии делала Джими счастливым. Но временами и работа на сцене, ему приносила удовлетворение. Другие же, особенно Час и Ноэл, вечно ворчали — их утомлял его максимализм, который Мич называет "поиском Джими наилучшего звучания". Electric Ladyland получился сверх–альбомом. Может ли быть студийное время менее дорогим, а люди — более снисходительными? Бессомненно. Но факт остаётся фактом, и как Джими сказал: "Временами слишком много вокруг тебя сутолки, чтобы добиться хорошего результата. Ты не можешь просто прийти на студию, нажать кнопку и сказать: "Сегодня у меня всё получится!" Нужное звучание в голове, и я его вижу, но не всегда оно проникает в пальцы."

Гэри Келлгрен, звукоинженер и совладелец студии Рекорд–Плант, нравился Джими, Ноэлу и Мичу, поэтому почти вся Electric Ladyland и записана там. Группу и всё возрастающую компанию, сопровождающую её на всех вечеринках, можно часто было встретить неподалёку, всего в двух кварталах от студии, в клубе Стива Пола — Сцене, где Джими особенно любил джемовать. Тедди Слатус, управляющий клуба, помнит Хендрикса, как "одного из немногих джентльменов, которые посещали его заведение".

— Он был очень вежлив и обходителен со всеми, кем бы они ни были. Мне приятно было с ним иметь дело, побольше бы таких парней, как он.

Клуб, расположенный в подвальном этаже, был небольшим, но очень уютным, туда приходили различные музыканты в надежде, что Джими в городе и что удастся сыграть с ним джем.

— Каждый раз, как Джими приезжал в Нью–Йорк, — вспоминает Пэт Костелло, — первый его вопрос был: "Кто играет в городе?" Однажды я обронил: "О, всего лишь только Джефф Бэк." Как я и предполагал, Джими обрадовался: "Джефф Бэксон! Джефф Бэксон [так ласково звали его друзья]! Здорово, здорово, очень здорово! Сейчас же ему позвоню, договорюсь о времени поджемовать с ним."

Джими нравилось джемовать со своими английскими друзьями и можно подумать, что он тоже входил в музыкальную элиту, но сам он так не считал. Помню случай, это было в Гринич–Вилидже, в клубе известном как "Поколение" (позднее в этом помещении была построена студия Electric Lady). Мич куда–то пропал, его нигде не могли найти. С Джими пришёл Вуди Люис, обычный нью–йоркский школьник, и он усадил парнишку за ударную установку вместо Мича — Люис в жизни так не волновался.

В 1968 году журнальным подразделением корпорации Hearst был основан Eye, ориентированный на молодого читателя, следящего за новинками в мире музыки. Для этого журнала Майкл Томас написал эссе о Джими Хендриксе, остающееся и по сей день лучшей о нём публикацией в Америке.

"Хендрикс — гений общения с публикой со сцены, — пишет Томас. — Он двигается по сцене походкой буканьера Отелло, входящего в замок Камелот, в бархате, кружевах и сапогах испанской кожи, в шляпе с пером и золотой цепью на шее, шёлковая его блуза распахнута и блестящий золотой медальон сверкает у него на груди… Он, помимо всего, и Величайший Притворщик рок–н–ролльного бурлеска. Он — Кассиус Клей поп–музыки."

И ещё там же:

"На концерте в одном из колледжей Лонг–Айленда я видел, как толпа школьников обступила сцену, возбуждённые, с горящими глазами. Такое я видел только на концертах Камней, но здесь были школьники, ещё совсем юные. А на концерте в Центре Помощи Молодым (UCLA) на лицах взрослых я видел слёзы, толпа, казалось, готова была выползти на сцену и целовать ему ноги."

В ту весну Хендрикс звонил мне несколько раз. Он знал, что я со своими друзьями, компанией часто ходим в такие клубы, как Ясеневая роща, Трубадур и Виски и всегда расспрашивал меня о всех новинках, происходящих на лос–анжелесской музыкальной сцене. От моих безжалостных, но правдивых характеристик он просто сходил с ума. "Видела выступление такого–то в Troub, умильно, но скучно, ничего нового в историю фолк–музыки не внесли." Или: "Недавно была приглашена в офис Дверей, Моррисон убедил меня выслушать его новые стихи. Так, процентов на восемьдесят пять, но зато на нём были кожаные обтягивающие штаны. Они настолько блестели, что я подумала, не из винила ли они были сделаны." Хендрикс чуть не умер со смеха: "Винил!" Не помню, чтобы он был уж очень большим поклонником Моррисона.