Читаем Джемс Кук полностью

«В одиннадцать часов утра мы стали на якорь в бухте (которую туземцы называют Каракакуа), на тринадцати саженях с песчаным дном, около четверти мили от северо-восточного берега… Я никогда не видел, в течение моих путешествий, столь многочисленную толпу, собравшуюся на одном месте, ибо независимо от тех, кои приехали в лодках, берег бухты был покрыт, зрителями, другие плавали вокруг нас группами в несколько сотен человек, и их можно было принять за плоты из рыб. Необычайность этой сцены нас очень поражала, и на борту нашлось мало людей, кои сожалели бы, что видели мою неудачу в попытках найти проход на Севере, ибо если бы они удались, мы не имели бы случая остановиться второй раз на Сэндвичевых островах обогатить наше путешествие открытием, которое, повидимому, во многих отношениях должно быть самым значительным из сделанных до сих пор европейцами на обширном пространстве Тихого океана».

Оугигей (Owhyhee) — один из больших островов архипелага Сэндвичевых. Глубоким полукругом врезалась бухта Каракакуа. С двух концов низкие мысы. Северный — плоский и голый. На нем хижины туземцев. Поселение Коуроуа. Дальше в бухте за высокими скалами, недоступными с моря, роща кокосовых пальм, рядом с ней другое большое селение Какуа. Южный мыс поднимается возделанными полями и пальмовыми рощами в глубь острова. В рощах — хижины туземцев. Рифы черного коралла тянутся по краю всего берега бухты. В сильный прибой не подойти. Только против Какуа берег плоский, песчаный. На нем с одной стороны Мораи — кладбище, с другой — колодезь с пресной водой.

Корабли стали против северного мыса. Вожди туземцев явились на «Решимость» и оставались около Кука, выражая ему знаки всяческого уважения. Они привезли с собой старого жреца Коаа, маленького и худого, со слезящимися, больными глазами и сморщенным телом, покрытым нарывами и гноящимися язвами. Старикашка, согнувшись в почтительном поклоне, подошел к Куку и набросил ему на плечи красную материю, потом, бормоча молитву, положил к его Фогам поросенка. Эта церемония удивила Кука: красная материя и поросенок подносились туземцами изображениям богов. Когда вечером Кук с Кингом и Бейли сошли на берег, впереди них шли четыре человека, державшие в руках палочки с пучками собачьей шерсти и выкрикивавшие одну и ту же фразу, где слово «Ороно» звучало громче других. Толпа туземцев быстро рассеивалась, и только несколько человек у хижин падали ничком на землю и лежали, неподвижно распростершись. Выдумка старого жреца, по каким-то непонятным соображениям обожествившего Кука, окрестившего его именем бога, была принята туземцами всерьез. Ороно — высшее существо, приплывшее на таинственных, крылатых пирогах из страны богов, торжественно шествовало по их земле, предшествуемое слугами мораи. Священные палочки, знак табу — строгого запрета богов, преступить который значит умереть. Табу закрывает вход к алтарям мораи, запрещает, пищу, окружает море и землю, и тогда ни один человек не может оставаться на этом месте. Табу — древний закон богов, ведомый только жрецам, говорящим с богами.

Коаа встретил Кука и повел его в мораи. Там другие жрецы окружили их и запели хером. В глубине полукругом стояли двенадцать деревянных чурбанов. Грубо высеченные человеческие лица скалились кривыми улыбками. Перед ними высокий помост, как в таитянских храмах. Как и там, на нем разложившаяся свиная туша, прикрытая сахарным тростником, и кокосовые орехи, бананы и плоды хлебного дерева. Коаа подвел Кука под помост и снова долго шамкал беззубым ртом слова непонятной молитвы. Потом предложил Куку вместе с ним и другим жрецом войти на помост. Там жрецы долго пели то вместе, то каждый отдельно.

Странно было глядеть спутникам Кука на своего капитана, завернутого в красную материю, стоявшего на этом полусгнившем эшафоте между двумя полуголыми дикими людьми, тянувшими хриплый словно похоронный напев. Кук терпеливо и послушно исполнял ритуал и, сойдя с помоста по указанию Коаа, лег лицом к земле перед средним истуканом и затем, поднявшись, поцеловал его. Началось угощение. Также покорно Кук позволил жрецу тереть себе лицо, затылок, руки и плечи косточкой кокосового ореха, разжеванной стариком и завернутой в тряпочку. И только, когда Коаа протянул к нему свою грязную, покрытую язвами руку, чтобы положить ему в рот кусочек жареной свинины, Кук не мог превозмочь отвращения. Взглянув на протянутые к нему сальные пальца, за полчаса до этого касавшиеся помоста с гнилой тушей, он отказывался есть. Коаа, истолковав это по-своему, взял кусок в рот и, разжевав, предложил снова. Кук не вытерпел и под всякими предлогами дал понять, что ему надо скорей вериться к себе на корабль. С теми же почестями его проводили до лодки. Эта странная и мучительная прогулка радовала Кука одним: туземцы были настроены дружественно.