Читаем Джемс Кук полностью

Швед Карл Линней и француз Жорж Леклерк граф де-Бюффон развили учение Турнефора о видах, ввели новые принципы классификации и придали точность, простоту и ясность в изучении и описании растений и животных. Так, Линней ввел бинарную номенклатуру (двойное наименование) для обозначения видов, упростившую изучение, и основал систему, — вызвавшую и ивой интерес в научном мире, споры, встречные системы и длинный ряд крупных научных трудов ученых всех стран. Естественные науки завоевали полные права.

Сборы шли четыре месяца, и только девятого апреля 1772 года корабли вышли из Депфорта. Надо было итти в Плимут и там получить инструкции Адмиралтейства. По дороге задержала процедура военного снаряжения: нагрузка пороха, установка пушек и размещение солдат. В канал Плимута вошли третьего июля, встретили яхту графа Сэндвича, объезжавшего доки. С ним был и Палиссер. Семнадцатью пушечными выстрелами «Решимость» отсалютовала первому лорду Адмиралтейства.

Распрощавшись с другом и выслушав несколько милостивых наставлений начальника, сиявшего удовольствием и снисходительно принимавшего на свой счет блестящее состояние кораблей, Кук повел суда в Плимут. Волокита различных формальностей задержала в порту больше недели. Кук не оставался бездеятельным. Он уговорил своих спутников сойти на берег и съездить осмотреть работы на оловянных рудниках.

Редкая руда с древних времен прославила суровые, голые холмы Корнваллиса, с развалинами каменных сооружений друидов и средневековых баронских замков. На обломках алтарей, окропленных кровью человеческих жертв богам, феодальных крепостей, рассылавших вассалам голод и смерть от моря до моря, выросли огромные промышленные предприятия, добывающие драгоценную руду сотнями рабочих рук, доставляющих за несколько шиллингов в неделю изрядное количество золота хозяевам из лондонского Сити, мирно либеральствующим в покойных креслах своих торговых контор.

«Мы удовлетворили наше любопытство, и вид огромных разработок «Полдайна и Кенвина» возбудил в нас чувства восхищения и удовольствия», записал Форстер.

В шесть часов утра 13 июля «Решимость» и «Предприятие» снялись с якоря и, пройдя мимо знаменитого Эдистонского маяка, вышли в море.

Как четыре года назад, той же дорогой повел капитан свой корабль в коварные океанские дали, к неведомым берегам и людям, к бурям грозам, лишениям и болезням, к блеску открытий и сумраку разочарований, может быть к смерти, к славе, к цветущим безыменным островам, к немому, белому пятну, таинственно молчащему в ледяной огромности.

Нежный семьянин, верный друг снова оставлял близких людей, не знавших срока разлуки.

Туманные горы старой Англии долго синели прощальным приветом за кормой корабля.

Фермеры собирают только четыре десятых продукции; они платят из нее четверть владельцу, десятую часть королю и десятую— духовенству. Работая таким образом на других и пользуясь столь незначительной прибылью, они мало улучшают обработку. Несмотря на их угнетение, они сохраняют, тем не менее, довольство и веселость. Они облегчают свою работу песнями и вечером собираются из разных хижин и танцуют под звуки гитары».

Молодой Форстер щадит чувствительность избранных читателей его дневника. Любители книг о путешествиях и сентиментальных романов вздохнут об участи бедных колонистов, где-то далеко на острове Мадейра возделывающих виноградные лозы, и растрогаются изящной картиной веселой пляски «пейзан» среди живописной сказочной природы, под поэтической сенью мирт, терновника и диких роз. Кто заметит кровь батраков, Мадейры сквозь эти осторожные строки?

Красиво звучат названия португальских управителей острова: «коррехидор», «провидор», ставленников короля Португалии — великого мастера ордена Христа.

Из шестидесяти тысяч населения острова тысяча двести — католических священников, сто одиннадцать — монахов-францисканцев и триста монахинь в восьми монастырях. Епископ, получающий доход в три тысячи фунтов стерлингов, и губернатор — гражданский и военный начальник, собирающий тоже не малые суммы, — представляют высшую власть.

Драгоценный сок лоз Мадейры прославил остров по всему миру. Ароматный «букет» «Мадейрской Мальвазии» одинаково тешит вкус батавского купца и английского лорда, французского маркиза и русского вельможи после жирной дичи или непрожаренного ростбифа.