Читаем Джастин (СИ) полностью

В клинике доктора Гринвича малыша увезли на обследования. Катя опустилась на мягкий диванчик кофейного цвета, задев коленом столик с журналами. Телевизор на стене беззвучно менял кадры. Совсем недавно это место было ей незнакомо, тогда ей и в голову не пришло бы, что вскоре она снова здесь окажется, но в другом ракурсе и при иных обстоятельствах. Сегодня ситуация казалась критичнее, маленький родной человек оказался в беде и всё, что ты можешь для него сделать — это тихо ждать и молиться, глядя немигающими глазами в мигающий экран телевизора.

Распахнулись одновременно две двери, из входной показался Джастин, из кабинета вышел незнакомый врач с мамой. Они одновременно направились к Кате.

— У мальчика оштгый аппендицит и аппендикулягный пегИтанит, абдоминальный шепшиш. Показана шгочная опегация, — врач смотрел Кате в глаза, не отрывая взгляда, — Необходимо подпишать шоглашие на пговедение опегации.

— Нет, — мама затрясла головой, — наш педиатр сказала, что у сына обычный бронхит. Это ошибка, — она вдруг нервно засмеялась, — он даже на животик не жаловался.

— Так бывает, — быстро проговорил врач, — атипичное гасположение аппендикша. Пневмония также пгисутствует.

— Операцию будете проводить вы? — мама недоверчиво смотрела на врача. Тот мял в руках бумажки и вглядывался в их лица. Кучерявые волосы пятнились сединой, бакенбарды спускались ниже ушей.

— У нас мало вгемени, шитуация очень кгитичешкая. Опегацию буду пговодить я.

— Надо делать операцию, — твердо сказал Джастин.

— Я дам указания подготовить опегационную и необходимые бумаги, — врач удалился.

— Нет, я не дам согласия, — мама усмехалась, качая головой, — это, это невообразимо. Какой аппендицит, мальчику и так очень плохо. Это хирургическое вмешательство подорвет это, его силы последние подорвет. Да она убьет его!

Джастин смотрел на нее с недоумением.

— Мама, здесь хорошая диагностика на дорогом оборудовании, в нашей клинике могли бы и пропустить, — Катя увещевала мать.

— У вас нет времени, — вставил Джастин, — аппендицит — серьезно, перитонит — критично, сепсис — смертельно.

Мама переводила взгляд выпуклых глаз с одного на другую, широко раскрывала рот и закрывала, безуспешно разыскивая аргументы против опасности, очерченной человеком, которому она не доверяла. Подошла ассистентка врача с бумагами, миссис Вуд кинула взгляд на Джастина и поставила подпись.

Они опустились на диванчик. Джастин оперся локтями о колени и положил подбородок на сложенные кулаки. Катя смотрела на вытянутые ноги. Мама сидела прямо, прижав локтем сумку, другую руку держала на весу, словно собиралась вот-вот убежать. Она то и дело глубоко и шумно вдыхала, выдыхала с ноющим звуком.

— Мама, перестань, — одернула ее Катя.

Через долгих четверть часа в коридоре появился мистер Вуд. Коренастый темноволосый мужчина с широченными плечами и узкими бедрами. Пухлые губы, тонкий нос, синие глаза. Лицо — копия Кати в мужском немолодом исполнении.

Мама вскочила и подбежала к мужу. Она зашептала ему что-то, размахивая руками… Мистер Вуд посматривал на дочь с Джастином, затем отодвинув жену в сторону и двинулся к ним.

— Послушай-ка, что я тебе скажу, молодой человек, — он спрятал правую руку за спиной не желая подавать ее, — Если с моим сыном что-нибудь случится в твоем госпитале, если он, не дай боже, умрет из за ошибок твоих шепелявых еврейских врачевателей, ты очень сильно об этом пожалеешь. Очень пожалеешь, ты понял?

— Хорошо, — просто ответил Джастин. Он так и сидел на диване, на Катиного отца и не взглянул.

Родители присели на кушетку у противоположной стены. Темная полоса стыков напольной плитки провела границу между парами.

В помещении глухо звонил телефон, бубнили далекие голоса, постукивали металлические предметы, гудели электрические приборы. Из широких оконных проемов пёр солнечный свет. Яркие лампы под потолком резали глаз контрастностью. Пахло бинтами, ватой и лавандовым освежителем воздуха.

Катя смотрела на стрелку круглых настенных часов и нудно отсчитывала секунды. На нее легла двойная нагрузка переживаний: за брата, за Джастина. Обдумав по тройному кругу все треволнения, она старалась отключить мысли. Секунда, две, три, четыре. Девушка взглянула на друга. Тот за три часа едва ли менял позу.

Катя пошла к автомату и вернулась с двумя стаканами, протянула Джастину чай. Тот, наконец, поднял голову и взял горячий стакан. Некоторое время он грел руки, затем откинулся на спинку, словно застывшее тело наконец размякло.

В другом лагере уже давно не перешептывались, сидели, обхватив ладонями щеки.

Катя снова вернулась к воспоминаниям. Брат новорожденный — фотографическое воспоминание, брат упал с пеленального столика — Катина вина и загипсованная ручка, брат слушает сказку — теплое одеяльце и палец во рту, брат раздает игрушки на площадке — первые друзья и любопытные детские глазки, день рождение брата…