Она ничего ему не ответила, и он продолжал:

— Ему показалось, что он увидел топор, который медленно поднимался по задней стене вашего дома. Гараж его расположен довольно далеко, и ему показалось, что такого быть не может. Поэтому он подошел к вашему сараю и заглянул внутрь. Топора в сарае не было. Брайан не слишком быстро соображает, и все это его поразило.

И только когда Эмили выбежала из дома с визгом, он начал понимать, что происходит. Но даже тогда он не был уверен. Он подошел к дому, но дверь на кухню была закрыта, а слуги были наверху. После этого он пошел к тому месту, где находилось окно, осмотрел его. И увидел, что в зелени были следы, указывающие на то, что там лежал топор. Лежал довольно долго, целый день или даже сутки. Я прав?

— Но он ошибается. Уверяю вас, — сказала она уже более спокойно. — Клянусь, он ошибается.

— Что же ему оставалось думать? — серьезно спросил ее Дин. — На лужайке лежала ваша сестра в белом платье без единого пятнышка. Она не убивала своей матери. И тогда вы появились с этими кровавыми отпечатками пальцев на страницах альбома, которые попросили его сжечь… Конечно, он решил, что он именно вас видел в окне.

— Нет, клянусь вам.

— Я знаю, что это были не вы, — спокойно сказал Дин. — Но вы должны быть благодарны этому галантному джентльмену за все. Он до сих пор думает, что это вы спрятали топор в траве, потом привязали к нему шпагат, а в половине четвертого или где-то около этого поднял его вверх через окно вашей спальни.

— А вы так не думаете?

— Я так не думаю. Он просто перепутал окна. Топор поднимали через окно кладовки, которая находится рядом с вашей спальней.

Они отпустили ее. Люди, находившиеся в этом красивом кабинете, на который, как сказала мама, ушло слишком много денег налогоплательщиков, разделились на две группы. Одни считали, что ее следовало бы задержать, другие — отпустить. Они пришли к компромиссу и решили проследить за ней. Но она пошла прямо домой.

После ее ухода они долго спорили.

— Видите ли, — объяснял инспектор, когда все уже было закончено, — с одной стороны, Дин выступал за то, чтобы отпустить ее. Я знал его, знал, как он работает, и верил ему. Но, с другой стороны, прокурор и полицейский комиссар настаивали на том, что ее следует задержать.

Они полагали, что вопрос о Холмсе и деньгах разрешен. Эмили спрятала деньги, Холмс вывез их, но кто-то узнал об этом и забрал эти деньги себе. Но Маргарет Ланкастер не только знала, что деньги ушли, она знала, по их мнению, куда они ушли. И все эти россказни Эмили о женщине, больной раком, не могли ее обмануть.

И потом не следует забывать, что в ванной Маргарет был включен душ. Она могла раздеться, убить мать, затем принять душ и выйти чистенькой, как ребенок. Они считали, что она все же допустила оплошность. Она выбросила клетку для канарейки, где были ключи от комнаты в доме Макмаллен и от сундука. Позже она вышла за Эмили, когда та пошла искать клетку, и убила ее из револьвера своего отца.

Не похоже на правду? Но все в этом деле было странным. Она поменяла дула револьверов. Встал вопрос: для чего она это сделала? Чтобы спасти отца или чтобы спасти себя?

А когда они вызвали Дэлтона после ухода Маргарет, то поняли, что Дин был прав. Дэлтон думал, что Маргарет убила мать, и был уверен, что топор поднимали через ее окно. Он согласился, что мог ошибаться. Но ему так показалось. Она была в ужасном состоянии, когда передала ему эти листки из альбома, чтобы он сжег их. Вначале ему показалась, что она действовала вполне естественно, считая, что Эмили убийца. А потом он начал сомневаться. Эмили была в белом платье, а Маргарет принимала душ. Он больше не был уверен ни в чем.

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

В тот вечер исчезла Лидия Тэлбот.

Никто из нас не знал о том, что Маргарет ходила к прокурору. Поэтому вечер проходил обычно, как это бывало, когда кто-то в поселке умирал естественной смертью.

Мы звонили в цветочные магазины и заказывали цветы в зависимости от нашего вкуса и возможностей, гладили или просили погладить наши черные платья, которые имели на такой случай, и, спрятавшись за чистейшими занавесками на окнах, следили за машинами наших старых друзей и городских властей, которые останавливались у дома Ланкастеров, чтобы оставить открытки с выражениями соболезнования, а потом уезжали.

Лидия Тэлбот, как обычно, занималась всем этим. Она стояла с серьезным лицом в холле. Тем из нас, кто приходил, она рассказывала подробности последних событий, получая при этом удовольствие. Давая инструкции человеку из похоронного бюро, как передвинуть мебель, чтобы поставить гроб, она говорила мне:

— В конце концов, Луиза, он умер очень спокойно. Очень жаль, конечно, но после того, что он пережил… Ведь он не был молодым человеком. Сюда, сюда! — вдруг сказала она, удивив меня. — Поставьте пианино сюда, я же говорила вам!

Она быстро ушла в гостиную, мелькнув своим довольно выцветшим черным платьем, и, думаю, забыла обо мне. Я вышла из дома.