Читаем Две недели до рая полностью

– А о ком еще? Такая ревнивая дура, что непонятно, как он все это терпит. Ну, что тут скажешь – два сапога пара. Что вы хотели еще узнать?

Лариса Ильинична провела нас в гостиную, и мы опять оказались на знакомом диване.

– Сейчас чай сделаю, посидите, – спохватилась хозяйка и унеслась в кухню.

Оттуда донесся звон чашек и сопение чайника на плите.

Я обернулась. На стене, среди других фото, висел заметный портрет Блока. Он выделялся своим большим размером и красивой рамкой с вензелями в старинном стиле. Только сейчас я обратила внимание, что экспозицию составляли исключительно снимки знаменитых писателей и деятелей культуры. Может, портрета любимой племянницы тут не было не потому, что Конева ненавидела девушку, а потому что фото родственников держала в каком-нибудь альбоме, а не на стене?

Пока я размышляла, Иван быстро перегнулся через спинку дивана и заглянул за портрет.

– Есть, – прошептал он, – тут какая-то тетрадь.

Я прислушалась к движению на кухне. Конева как раз разливала по чашкам кипяток.

– Бери, только быстро.

Иван завозился у меня за спиной.

– Быстрее, – подгоняла я шепотом.

– Не могу быстрее, он прикручен к раме веревкой.

Я выглянула в коридор, откуда была видна раскрытая на кухню дверь. Тетка Алены ставила чашки на поднос.

– У тебя минута, – прошипела я и рванула на кухню.

Хозяйка как раз ставила на поднос пластиковую сахарницу и раскладывала чайные ложечки.

– Давайте помогу, – с улыбкой сказала я Ларисе Ильиничне, протягивая руки к посуде.

– Спасибо, мне не тяжело.

– Ой, Лариса Ильинична, у вас что, помойка во дворе горит? – с нарочитым изумлением спросила я, выглядывая в окно.

– Господи, только не это! – простонала Конева, опуская поднос и отдергивая кружевную занавеску, – не двор, а наказание. Помойка у тротуара стоит, все похожие туда бычки бросают, вот и загорается. А иногда мальчишки просто так, из прихоти, мусор поджигают. Жить невозможно!

Она покрутила головой.

– Да вроде не горит, с чего вы решили?

– Запах горелого почудился, – ответила я.

– Так это просто помойка пахнет, – махнула рукой Лариса Ильинична, – или соседка сверху опять готовит. Вечно у нее все пригорает. Бабе пятьдесят пять лет, а готовить так и не научилась. Я уже привыкла и не чувствую, видно. Берите салфетки, и пойдем в комнату.

Лариса Ильинична разложила приборы на журнальном столике, который подкатила поближе к дивану.

Я опять уселась рядом с Иваном и мельком на него посмотрела. Он еле заметно кивнул.

– Так что еще вам рассказать? – спросила Конева, усаживаясь напротив и пододвигая к нам чашки.

Пришлось отпить глоток. Несмотря на то что я не большой любитель чая, напиток показался мне отменным – в меру крепким, но не горьким, с приятным травяным ароматом. Иван тоже хлебнул из чашки, после чего уткнулся в телефон и, похоже, начал с кем-то переписываться.

– Мы как раз и хотели узнать, что вам известно о жизни Андрея Светлова, – ответила я, – говорите, его жена повар?

– Да, раньше работала в нашей школе, но потом уволилась, и где она сейчас, я не знаю.

– А как они познакомились, вам известно?

– Мне рассказывали, что на какой-то дискотеке… Вы поймите, я же многого не знаю. После того как Андрей с Аленой расстались, мне недосуг было следить за его судьбой, да и интереса особого не было. Так, слухи какие-то доходили. Иногда я видела его на улице, но не подходила. Кивнем друг другу издалека, и все на этом.

– Но вы говорили, он приходил к дому Алены.

Лариса Ильинична поставила свою чашечку на стол и откинулась на спинку высокого стула. Часы за ее спиной пробили три часа дня.

– Нина об этом рассказывала. Говорит, сижу на кухне, чай пью и на улицу гляжу. А там в кустах стоит кто-то. Капюшон на голову натянул и в сторону наших окон, мол, смотрит.

– Так, может, не он это был? – спросил Иван. – Мало ли кто в капюшоне мог стоять.

– Андрей всегда в свитере с капюшоном ходит. Стиль у него такой. Да и потом, кому, кроме него, потребовалось бы в Аленкины окна заглядывать? – Лариса Ильинична торжествующе приподняла бровь, демонстрируя нам, что ей аналитические способности тоже не чужды.

– И что, этот человек просто стоял в кустах и смотрел?

– Ну да. Нина его раза четыре замечала. Постоит, постоит и пропадет.

– Как это пропадет? – удивилась я.

– Ну, сестра же не торчала все время в окне. Ей вообще неловко было на этого Ромео смотреть. Заметит – и из деликатности делает вид, что не заметила. А потом спустя полчаса в окно выглянет – его уж нет. Мы только посмеивались над этим между собой.

Я посерьезнела:

– То есть Нина Ильинична ни разу не видела, как этот человек приходит и уходит?

Тетка Алены пожала худыми плечами:

– Вроде нет. Мне она ни о чем таком не говорила. Да и какая разница? Он это был, Андрей, говорю же вам.

– Хорошо, – сказала я, – а почему вы сказали, что жена устраивала Светлову сцены из жизни японских самураев?

– Ах это, – Лариса Ильинична чисто учительским жестом сняла очки и потерла переносицу, – так она с ножом на него кидалась из ревности. Вся школьная столовая об этом сплетничала. Тогда эти двое даже женаты не были.

– Что вам известно об этом случае?