Читаем Две недели до рая полностью

– Ладно, не кипятись, входи. – Кирьянов барским жестом распахнул передо мной двери СИЗО.

По знакомым коридорам мы прошли в комнату для допросов, где уже сидел Семеренко под присмотром двоих полицейских. Взглянув на знаменитого на всю страну ловеласа и сердцееда, я ужаснулась. Смазливый лощеный актер выглядел как пропитой алкоголик. Лицо его осунулось, глаза покраснели, а под ними залегли глубокие сизые тени. Он был небрит, черные кудрявые волосы, обычно идеально уложенные, растрепались и свисали со лба сальными прядями. Все свидетельствовало о том, что герою-любовнику тяжело далось положение беглого преступника.

– Добрый вечер, – поздоровалась я.

Семеренко моргнул, увидев меня, но ничего не сказал. Видно было, что он смертельно боялся и пытался унять дрожь в руках, сжав пальцы в кулак.

– Знакомься, Татьяна. Это Юрий Павлович Семеренко. Двадцати восьми лет от роду. Образование высшее, профессия киноактер. Не женат, не судим и, судя по повадкам, плохо воспитан.

– Это почему? – удивилась я.

– Ну как, – ответил Владимир Сергеевич, раскладывая на столе папку с делом и материалы следствия. – Оказывал сопротивление при аресте, матерился и даже нанес одному сотруднику травму, ударив того головой в солнечное сплетение.

– Я не хотел, – буркнул Семеренко, не глядя ни на кого, – вы налетели, я испугался, вот и боднул.

– А как взяли товарища Семеренко? – спросила я.

– Взяли Юрия Павловича в городе Энске, до которого он на такси доехал. Таксист даже отпираться не стал, сразу все выложил, едва наши сотрудники к нему подошли и корочки предъявили.

– Сука, – прошептал актер.

– Ну зачем так грубо? Человек проявил гражданскую позицию. Он же не дурак. После того как Виктор Соболев отвез вас в Энск и высадил на Центральной площади, он вернулся в Тарасов и посмотрел новости. К тому моменту лицо убитой Марианны Белецкой и ваше лицо не сходили с экранов телевизоров. Он понял, кто вы и почему из города линяете. То, что сразу в полицию не пошел, – это, конечно, его не красит, но то, что выгораживать вас не стал и чистосердечно признался, ему зачтется.

– Почему Энск? – спросила я.

– Это мы уже выяснили, – сказал Кирьянов, – дальнее путешествие для нашего героя было небезопасно – актера популярных сериалов везде могли узнать. А в Энске у него жила преданная поклонница, некто Романенко Ольга Ильинична, тридцати лет от роду, которая писала ему нежные, проникновенные письма. Они, кстати, прилагаются к делу. – Киря потряс папочкой. – Юрий Павлович с ней связался и объяснил, что попал в жуткую ситуацию. Фанатка, разумеется, захотела помочь и приютила у себя незадачливого убийцу.

– Я не убийца! – выкрикнул Семеренко. – Вы на меня это не повесите! Мой адвокат уже едет из Москвы, и разговаривать я буду только в его присутствии.

– Юрий Павлович, вы же сами утверждаете, что не убийца? – вкрадчиво произнесла я.

– Да, утверждаю.

– Я вам верю.

– Спасибо!

Кирьянов нахмурился, но я придержала его рукой, чтобы он позволил мне продолжить.

– В этом случае вам лучше рассказать, как все было. Допрос под запись проведут при участии вашего адвоката. А пока мы хотели бы просто поговорить. Вы согласны? Ведь если вы невиновны, то и скрывать вам нечего. А если вы настаиваете на присутствии адвоката, это наводит на мысль, что все не так просто и вы можете быть замешаны в этом чудовищном преступлении. Если хотите как можно быстрее выйти отсюда, вам стоит с нами поговорить. Адвокат ваш никуда не денется. Повторяю – разговор наш сейчас идет не под запись.

Кирьянов опять протестующе замычал, но я его одернула:

– Владимир Сергеевич, вам же ясно – в противном случае он ни слова не скажет без адвоката. Я сюда ехала не для того, чтобы ждать юридическое светило из столицы. Дашь добро или нет?

Кирьянов, подумав, все же недовольно кивнул.

Глаза Семеренко забегали, выдавая напряженную работу мысли. Я не торопила его с ответом.

Наконец он, поерзав на жестком стуле допросной, вытянул из себя тихое согласие.

– Расскажите все по порядку.

– Мы приехали двадцатого числа утром. Сразу отправились на квартиру Марианны, – от волнения Юрий начал заикаться.

– Как она себя вела?

– Она нервничала. Нервничала! Но это п-понятно – мать умерла. В дороге еще держалась, а когда ехали из аэропорта в такси, расплакалась. В общем, добрались мы до этого, прости господи, Печерского переулка, вошли в дом, и мне аж плохо стало. Вонища, грязища. Вы поймите, я не ханжа, у самого мать в глубинке живет, но тут не выдержал. Довел Марию до квартиры, помог с чертовой уймой сумок, которые она с собой притащила, со всеми поздоровался и тут же уехал.

Мы с Кирьяновым скептически молчали.

Юрий быстро закивал:

– Я по-понимаю, я все понимаю. В ваших глазах все это выглядит бесчеловечно, жестоко, но я не мог по-другому. И секунды не мог допустить, чтобы задержаться в этом ужасном доме. Вдобавок выяснилось, что Марианна не Марианна, а какая-то Алена.

– Она вам не говорила?

– Нет! – с горячностью подхватил Семеренко. – Ни полслова! Разве так поступают в отношениях? Сплошная ложь. Ложь!